Отражение удара

спросил полковник. – Обживаешься?
– Обживаюсь, – сказал Илларион. – А как ты?
Сосед мой как?
Он хотел спросить, жив ли Шинкарев, но язык почему-то не поворачивался, и Илларион знал, почему: он боялся услышать ответ.
– Этот? – с отвращением переспросил Сорокин. – Да никак.
– Что значит – никак? – осторожно поинтересовался Забродов.
– Да вот так… Вообще, это не телефонный разговор.
Я тут к тебе в гости собрался, не прогонишь? Тогда и поговорим.
– Ну, разумеется. Беда одна не приходит, и некоторые полковники тоже перемещаются по городу исключительно парами. Приходи, конечно. Скажи мне только: он жив?
– Кто? Шинкарев твой, что ли? Да жив, что ему сделается! Лежит в тюремной больнице, девять швов ему наложили. Вздумал, понимаешь ли, в окно сигануть… Да ты, наверное, видел.
– Видел. Впечатляет. Как это он уцелел?
– А так, что я, дурень, успел его за штаны ухватить.
До сих пор голову ломаю: зачем мне это понадобилось?
Пускай бы себе летел. Собаке – собачья смерть.
– М-да, действительно – зачем? Рефлексы, надо полагать, сработали. Хорошие у тебя рефлексы. Правильные.
Распрощавшись с Сорокиным, Илларион успел немного почитать, прежде чем его сморил сон. Организм брал свое, ему были безразличны желания и планы Иллариона Забродова. Почувствовав, что глаза начали слипаться, Илларион не стал противиться и моментально уснул.
Разбудил звонок в дверь. Забродов открыл глаза и обнаружил, что в квартире темно. Он не сразу понял, какое сейчас время суток: утро, вечер, середина ночи?
За окном в черном небе полыхали разноцветные огни рекламы, в голове еще плавали путаные обрывки сна, а в дверь кто-то названивал с достойной лучшего применения настойчивостью.
– Кого это черти принесли? – пробормотал Илларион.
Он с удивлением обнаружил, что спал одетым. Это обстоятельство вместе со звуком собственного голоса разбудило его окончательно, и он вспомнил, что к нему обещали зайти Мещеряков и Сорокин. В дверь звонил наверняка кто-то из них или оба сразу, а раз так, то сейчас было никакое не утро и даже не ночь, а вечер, часов девять, не больше. Просто осенью рано темнеет, сказал себе Илларион, нащупал выключатель и зажег свет.
Взглянув на часы, он обнаружил, что почти угадал: было самое начало девятого. Зевая, он открыл дверь.
Разумеется, это были полковники. Глядя на них, Илларион никак не мог взять в толк, что их объединяет.
Они были очень разными, служили в разных ведомствах и имели абсолютно несхожие личные и служебные интересы. Правда, интересы эти время от времени пересекались, и тогда их, словно два железных гвоздя к намагниченной поверхности, притягивало сюда, на нейтральную территорию. Они, несомненно, испытывали обоюдную симпатию, хотя всячески скрывали это обстоятельство.
– Ты почему не открываешь? – начальственным тоном поинтересовался Мещеряков.
– Вещдоки прячет, – вместо Иллариона ответил Сорокин. – Похоже, мы опять арестовали не того.
– Кстати, о вещдоках, – сказал Илларион, впуская их в прихожую и запирая дверь. – Сотрудники московской криминальной милиции сперли мой коньяк и мои сигареты.
– Исключительно в интересах следствия, – быстро сказал Сорокин.
– Я так и понял. Но имейте в виду, что пить в доме нечего, да и курить, кстати, тоже.
Мещеряков опустил руку в карман плаща и извлек оттуда плоскую бутылку.
– Хорошо, но мало, – сказал Илларион, внимательно ознакомившись с этикеткой. – Что скажет родная милиция?
«Родная милиция», вздохнув, продемонстрировала сразу две бутылки.
– Сигареты тоже есть, – предвосхищая очередной вопрос Забродова, сказал Сорокин.
– Тогда проходите, – смягчился Илларион. – Есть хотите, полковники?

Спустя час с небольшим принесенная Мещеряковым плоская бутылка, опустев, перекочевала под стол, а в одной из тех, что доставил Сорокин, осталось совсем чуть-чуть. Сигаретный дым густыми слоями плавал над столом, замысловато клубясь в неярком свете торшера.
Свежий и подтянутый, словно вовсе и не пил, Илларион Забродов твердой рукой наполнил рюмки.
– Уф, – сказал Мещеряков, энергично растирая ладонью начавшее неметь лицо. – Не пойму, куда ты гонишь? Перепьемся все, как зюзи…
– Что и требуется доказать, – спокойно ответил Забродов. – Погода сегодня такая.
– Ага, – проворчал Мещеряков, – погода, значит…
Тогда понятно. Хорошо, что жена уехала.
Он залпом опрокинул рюмку и бросил в рот ломтик лимона. Сорокин покосился на приятеля и тоже выпил, но при этом, не удержавшись, коротко вздохнул