Отражение удара

себе, как все это должно было бы выглядеть по замыслу автора, и почти наяву увидел сообщение из сводки происшествий:
«Гражданин З., находясь в нетрезвом состоянии, курил в постели, что привело к возгоранию… Потерпевшего спасти не удалось.»
«Ну, что ты тянешь? – мысленно обратился он к тому, кто почти неслышно двигался в соседней комнате, разводя погребальный костер. – Давай быстрее, там же книги.»
Наконец, послышались легкие шаги, в освещенном дымным оранжевым светом дверном проеме мелькнула быстрая, хищно сгорбленная тень. Илларион задышал глубоко и ровно, стараясь не кашлять от разъедающего легкие дыма.
Шаги приблизились, тень легко склонилась над лежащим на полу человеком, и сквозь полуприкрытые веки он увидел стремительный сине-зеленый отблеск рекламы на отполированной стали.
– Сдохни, мразь! – прозвучал искаженный яростью голос.
Забродов перехватил руку с ножом в нескольких сантиметрах от своего горла и открыл глаза.
– Это не по адресу, – спокойно сказал он. – Вам в драмкружок.
Ему пришлось выпустить руку с ножом и стремительно отдернуть голову, спасаясь от яростного удара, нацеленного прямо в лицо – он не учел, что у убийцы может быть два ножа, и чуть не поплатился за свое благодушие.
«Черт подери, – подумал он, откатываясь в сторону и вскакивая на ноги, – это же мои ножи! Хорошо, что у меня на стене не висит пулемет!»
Сталь снова блеснула в опасной близости от горла.
Илларион ушел от удара с ленивой и плавной грацией профессионального танцовщика, внимательно следя за мечущейся перед глазами, издающей сдавленное рычание тенью и никак не решаясь ударить, чтобы разом прекратить это безобразие.
– Может быть, довольно? – спросил он. – Вы же сами видите, что ничего не выходит, так к чему эти глупые танцы?
Тень ответила сдавленным ругательством и стремительно перекрестила воздух двумя ножами.
– Не порежьтесь, – предостерег Забродов, отступая к дверям.
Дым позади него густел, сухое потрескивание усиливалось, и он начал по-настоящему беспокоиться за книги. Добравшись до дверей в комнату, он бросил короткий взгляд через плечо и осатанел.
– Черт бы вас побрал! – закричал он. – Кто вас надоумил разводить огонь возле стеллажей?! На диване надо было, на диване, неужели не ясно?!
Он выбил из рук убийцы один нож, небрежно смахнул в сторону второй, отвесил звучную оплеуху по скрытой черным чулком щеке и метнулся к уже начавшему лениво гореть стеллажу, по пути сорвав с дивана одеяло. Кашляя от дыма и осыпая проклятьями дилетантов, которые приходят убить человека, а расправиться могут только с книгами, он стал душить огонь одеялом. В комнате сразу стало темнее, только полыхала реклама за окном, да светился медленно расширяющимся полукрутом мигающих красных огоньков тлеющий ковер на полу. Илларион затоптал их босыми ногами, с удивлением отметив про себя, что это совсем не больно, и метнулся к окну – дышать в квартире уже было нечем. По дороге он опять сбил с ног бросившегося наперерез убийцу, но извиняться не стал.
Он рванул раму на себя, давая доступ свежему ледяному воздуху, и обернулся как раз вовремя, чтобы направленное под лопатку острие ножа безобидно чиркнуло по ребрам. Это было неприятно, бок сразу начал мокнуть и тупо ныть. Илларион снова поймал убийцу за Руку, сжимавшую нож с широким, слегка изогнутым на конце, как птичий клюв, украшенным богатым орнаментом лезвием.
– Всякое терпение имеет предел, – сказал он. – Этому ножу четыреста лет, можете вы это понять? Он не предназначен для выпускания кишок.
В ответ полоснули ногтями по щеке, едва не задев глаз, и вцепились зубами в запястье. Это уже было просто смешно, и даже не смешно, а жалко. Илларион как раз собирался об этом сказать, и тут его со страшной силой ударили коленом в пах.
Забродову стало не до нравоучений, поскольку природа, сотворившая мужчину бойцом и добытчиком, не позаботилась хоть как-то защитить его самое уязвимое место. Сколько ни накачивай мускулатуру, сколько ни тренируй рефлексы – один-единственный удачный удар ниже пояса способен заставить задуматься даже самого умелого бойца.
Илларион Забродов задумался так сильно, что его согнуло в три погибели. Если бы было не так больно, он непременно засмеялся бы, настолько нелепым было положение. «Вот они, плоды книжного воспитания», – подумал он, с трудом уклоняясь от страшного, нанесенного сверху вниз удара – точно такого же, каким была убита Жанна Токарева. Нож мелькнул мимо его щеки и тут же ринулся обратно – снизу вверх, целясь изогнутым кончиком в горло, как змея.
Забродов понял, что с него довольно. Помимо вполне реальной возможности отправиться на тот