Отражение удара

всю ширину лестницы, и тихо переговаривалась.
Сергей Дмитриевич робко пристроился в хвост и стал прислушиваться к разговорам. Впрочем, говорили о привычной чепухе: о политике, о ценах, о пенсиях, о погоде и даже, черт возьми, о видах на урожай. О своих проблемах и о колдуне никто не сказал ни слова, и постепенно Сергей Дмитриевич понял, что вызвано это, скорее всего, не отсутствием этих самых проблем, а их серьезностью.
Когда тебя донимает какая-нибудь мелочь наподобие больного зуба, можно круглые сутки жаловаться направо и налево, ныть и отравлять окружающим существование, но бывают недуги, о которых неловко даже думать, не то что говорить – это Сергей Дмитриевич хорошо усвоил из собственного опыта.
Разговоры о погоде Шинкарева не интересовали.
Присмотревшись к стоявшей впереди пожилой женщине, Сергей Дмитриевич совсем уже было отважился завести с ней разговор о том, что представляет собой колдун, но тут в голове очереди возникло движение, и по лестнице стал спускаться молодой человек, с виду больше всего похожий на обыкновенного бандита. Широкая бритая физиономия была перекошена и бледна, губы шевелились, но он молчал, хотя и было заметно, что эмоции так и прут из него во все стороны. Сергей Дмитриевич решил рискнуть. Конечно, это был не тот собеседник, с которым ему хотелось бы пообщаться, но эта откровенно криминальная рожа навела Сергея Дмитриевича на кое-какие тревожные мысли, и он решился.
Когда детина с бритым затылком, шагая через две ступеньки, поравнялся с Шинкаревым, тот осторожно тронул его за рукав и вежливо сказал:
– Извините.»
– Че те надо, мужик? – грубо спросил детина, полностью подтверждая догадку Сергея Дмитриевича о своей профессиональной принадлежности.
Сергей Дмитриевич рефлекторно вздрогнул, но не отступил.
– Простите, – повторил он, – но мне очень надо знать… Как там? Я имею в виду.., ну, вообще…
– Да пошел ты, – буркнул детина и дернул плечом, высвобождая рукав, но Сергей Дмитриевич вцепился в него, как клещ, игнорируя неодобрительные взгляды соседей по очереди и реальную возможность схлопотать по ушам.
– Очень надо, – настойчиво сказал он и, понизив голос, значительно спросил:
– Понимаете?
– А, – немного смягчаясь, проворчал амбал, – ясно… Мой тебе совет, мужик: не трать ты время на этого клоуна. Свечек понаставил, падла… Иди, говорит, отсюда, тебе не ко мне, тебе в милицию надо… Прямо с порога завернул, блин, а я полдня тут на лестнице промаялся, как последний лох.
– Поделом, – тихо, но очень внятно сказал кто-то из очереди.
Детина яростно обернулся на голос и зашарил по толпе бешеными глазами.
– Расхрабрились, козлы, – процедил он. – Все вы храбрые, когда есть за кого спрятаться. Суки…
Он повернулся и широко зашагал вниз по лестнице.
– Бараны, – бормотал он, – твари позорные, – Представляешь, братан, – доверительно обратился он к Сергею Дмитриевичу, который только теперь с некоторым удивлением обнаружил, что уже не стоит в очереди, а торопливо семенит рядом с бритоголовым бандитом, – я двадцать штук должен, завтра последний срок. Не отдам – перо в бок и в дамки… А он, козлина, даже слушать не стал. Очиститься тебе, говорит, сначала надо.
Молись, говорит, в церковь ходи., мудило гороховое.
Выговорившись, он замолчал и перестал замечать Сергея Дмитриевича. Шинкарев остановился на площадке между первым и вторым этажами и обессиленно привалился плечом к округлой трубе мусоропровода, безотчетно шаря по карманам в поисках сигарет, которых там не было и быть не могло. Бритоголовый скрылся внизу, и через мгновение там завизжала ржавая дверная пружина и раздался гулкий удар захлопнувшейся двери. До Сергея Дмитриевича донесся негромкий рокот мотора, взвизгнули покрышки, и наступила тишина, в которой Шинкарев без труда расслышал глухие удары собственного пульса.
Некоторое время он стоял на площадке, вдыхая отвратительную вонь гниющих отходов, сочившуюся из-под крышки мусоропровода, и размышляя, как быть.
Возможно, колдун» завернул его нового знакомого просто из-за его тупой наглой морды и золотой цепи на шее… а что, если нет? Что, если он и вправду видит людей насквозь? Сергей Дмитриевич похолодел. Надо было по-настоящему рехнуться, чтобы прийти сюда! Изрезанные двери и замученный кот – это, конечно, стыдно и вообще нехорошо, а вот поджог – это уже уголовщина, за которую по головке не погладят. Тюрьма или дурдом – выбор невелик, а поможет ли колдун – это, как говорится, бабушка надвое сказала. Как же быть?
Сергей Дмитриевич оторвал плечо от трубы и сделал шаг в сторону лестницы, которая вела наверх. Это был совсем коротенький шаг, а в следующее