Отражение удара

что впереди наверняка ожидают омерзительные открытия…
Вот утренние открытия помнились на удивление живо. Сергей Дмитриевич мог, не сходя с места, перечислить их все до единого в строгом хронологическом порядке, начиная с порезанных пальцев и лезвий в кармане и до разбитых часов и мокрой одежды. Впрочем, решил он, насчет сегодняшней ночи еще надо разобраться. Вполне могло быть, что он промок, провожая кого-нибудь из гостей, и часы разбились тогда же. В конце концов, он выпил и мог упасть в лужу. Это, конечно, неприятно, но не смертельно.
– Мать, – позвал он, стараясь говорить как можно более непринужденно. – Я вчера никого не провожал?
– А что такое? – спросила Алла Петровна, выглядывая из кухни. – Ноги промочил?
Сергей Дмитриевич вздрогнул.
– Да нет, – небрежно ответил он и сразу же испугался: а вдруг она уже успела пощупать его обувь? – Просто никак не соображу, где я мог часы расколотить.
– Честно говоря, не знаю, – сказала жена. – Ты что же, вообще ничего не помнишь?
– Эбсолутно, – на американский лад ответил Сергей Дмитриевич.
– Вот артист… Я вчера так замоталась, что легла раньше тебя. Вы еще бубнили на кухне, когда я уснула™ – Мы?
– Ты и Жанна.
– Жа… Какая Жанна?
– Жанна Токарева. Ну, ты даешь, Шинкарев! Ты же весь вечер вокруг нее увивался, как молодой. Вы на кухне о музыке беседовали. Я слушала, слушала, да и заснула…
– Увивался? Я? Хотя постой.., вот черт! Надеюсь, ты понимаешь…
– Понимаю, понимаю, – рассмеялась Алла Петровна. – Если бы не понимала, то еще вчера устроила обоим веселую жизнь. А так… Ты же с кулаками не бросаешься, когда меня танцевать приглашают. И потом, вы так мило беседовали…
– О музыке? – тупо переспросил Сергей Дмитриевич. – Я же в ней разбираюсь, как свинья в апельсинах… Нет, ты серьезно? Вот черт, ничего же не помню…
То есть, как танцевали, помню.., хотя и смутно, признаться. А вот о музыке…
– Ого! – Алла Петровна снова рассмеялась. – Ты бы себя послушал! Просто музыкальный критик. Бэлза да и только.
– Обалдеть можно, – искренне сказал Сергей Дмитриевич. Он испытывал огромное облегчение, на дне которого все еще плескалось легкое беспокойство: провожая девушку до метро, он мог наговорить ей бог знает какой ерунды, а то и вовсе попробовать приставать. Если она пожалуется, может выйти неприятность. Впрочем, к неприятностям подобного рода он уже привык: врать жене Шинкарев не умел, и все его редкие ухаживания за знакомыми и сотрудницами неизменно заканчивались короткой бурной выволочкой, после которой Алла Петровна вела себя, как ни в чем ни бывало, а объекты ухаживаний Сергея Дмитриевича начинали шарахаться от него, как от зачумленного.
– Ага, – сказал он, – тогда ясно… Навернулся где-нибудь и часы разбил. Надо же было так нализаться!
– Не расстраивайся, – утешила его жена. – Дело житейское. Да ты и выпил-то всего ничего. Отдохнуть тебе надо, вот что. И не дома на диване, как ты любишь, а поехать к морю, пожариться на солнышке, пузо свое в соленой водичке пополоскать… Давай займем денег и смотаемся в какую-нибудь Грецию!
– Ну, это уже пошел радужный туман, – иронически заметил окончательно успокоенный Сергей Дмитриевич. – Ты еще про Майами-бич вспомни. Ладно, ты тут помечтай, а я побежал, не то и вправду опоздаю.
«А что, – думал он, торопливо сбегая по лестнице и здороваясь с поднимавшимся навстречу соседом, – может быть, плюнуть на все и закатиться на пару неделек на пляж. Отдохнуть по-настоящему, как встарь, дать копоти на всю катушку – глядишь, и полегчает.
Может быть, хоть на время отпустит…»
Думая так, он привычно охлопывал карманы, проверяя, на месте ли ключи, бумажник и прочее мелкое имущество, без которого современный человек чувствует себя не вполне одетым. В правом кармане куртки прощупывался какой-то рыхлый объемистый ком, которого раньше там не было. Все еще воображая себе, как он будет «давать копоти» где-нибудь на Кипре, Сергей Дмитриевич запустил руку в карман и ощупал лежавший там предмет. Оказалось, что это скомканные кожаные перчатки. Носить перчатки было еще не по сезону, но Шинкарев легкомысленно махнул рукой на эту странность: рано или поздно человек привыкает ко всему, и, живя в свихнувшемся мире, поневоле перестаешь удивляться окружающим тебя бессмысленным чудесам. Эка невидаль: напился человек и решил покрасоваться перед девицей в новых перчатках! Пьяному еще и не то может в голову прийти…
Он не стал додумывать мысль до конца: уж он-то знал, что именно могло невзначай прийти ему в голову.
Взять, к примеру, ту историю с наручниками, которые он в одно прекрасное утро обнаружил у себя под подушкой. Наручники были не