Отражение удара

он-то остался прежним! Он, Сергей Дмитриевич Шинкарев, просто не мог быть главным героем того бесконечного фильма ужасов, который какой-то чокнутый киномеханик крутил, похоже, прямо внутри его головы…
«Попросить, что ли, жену привязывать меня на ночь к кровати?» – подумал он и невесело усмехнулся. Алла Петровна обладала острым, трезвым умом и завидной интуицией. Такая просьба породила бы у нее множество вопросов, и дело непременно кончилось бы для него психушкой независимо от того, какие ответы она получила бы на свои вопросы. Любовь любовью, но кто, скажите на милость, отважится заснуть под одним одеялом с психом? Как в том анекдоте: Вася проснется, а голова в тумбочке…
«Я знаю, чем все это кончится, – с холодным отчаянием подумал Сергей Дмитриевич. – Либо меня поймают, либо я наложу на себя руки. Второе кажется более реальным. Что-то непохоже, чтобы кто-то собирался меня ловить…»
Человек, когда-то откликавшийся на обидное прозвище Мешок, на секунду замер перед входом в метро, тяжело вздохнул и, безвольно опустив плечи, пошел навстречу судьбе.

– Грехи мои тяжкие, – со вздохом сказал майор Гранкин, ковыряясь в пачке. Выудив наконец сигарету. он вставил ее в угол своего скорбно изогнутого книзу рта и принялся чиркать спичками. Сигарета ни в какую не желала раскуриваться, но майор упорно жег спичку за спичкой.
– Она же у тебя рваная, – потеряв терпение, сказал следователь прокуратуры Ипатьев.
Майор вынул сигарету изо рта и внимательно оглядел со всех сторон.
– Да, – с сожалением сказал он, – действительно.
Жалко, черт побери. И что это, скажи ты мне, за день такой сегодня? С самого утра сплошная непруха.
– Сам виноват, – отозвался Ипатьев, с интересом наблюдая за тем, как майор пытается заклеить слюной лопнувшую по шву сигарету. – Что за дурацкая привычка: таскать сигареты в заднем кармане? Да брось ты ее, что ты, в самом деле, как крохобор!
– Ни хрена подобного, – на секунду прерывая свое занятие, ответил Гранкин. – Ишь, чего выдумал – брось! Она у меня загорится, как миленькая. Мы к ней применим Ипатьевский метод…
– Какой еще метод? – насторожился Ипатьев.
Словосочетание было знакомым – что-то такое было на заре перестройки, а то и раньше, связанное с каким-то другим Ипатьевым, – но что оно означало, он припомнить не мог, как ни старался.
– Ипатьевский метод, – повторил майор Гранкин. – Ты что, не в курсе? Ипать ее будем, ипать!
– Вот дурак, – с обидой сказал следователь довольному майору. – Сам мент, и шуточки ментовские…
Мы о деле говорить будем или нет?
– О деле? – с неохотой переспросил Гранкин, критически разглядывая окончательно расползшуюся сигарету. Придя к неутешительному выводу, он смял ее и сунул в пепельницу, немедленно возобновив неторопливое ковыряние в расплющенной пачке. – О деле… – со вздохом повторил он. – Понимаешь, Леша, не хочется мне говорить об этом деле. Ну, что о нем говорить?
Ведь типичный же «глухарь», висячка мертвая, проклятущая, распротухлое дерьмо…
– Так уж и «глухарь»? – с сомнением спросил следователь.
– Ну, а что же еще? Ни мотива, ни следов, ни отпечатков… Сумочка на месте, кошелек на месте, сережки в ушах – ограбление отпадает. Да и взять-то у нее, в общем, было нечего…
– Изнасилование? – предположил Ипатьев.
Гранкин в ответ только горестно покачал головой.
Он, наконец, вынул из пачки более или менее целую сигарету, придирчиво оглядел ее со всех сторон, даже понюхал зачем-то, поморщился и закурил, окутавшись вонючим облаком дыма.
– Твои соображения? – спросил следователь, видя, что майор не собирается нарушать молчание.
– Соображения простые, – с неохотой отозвался тот. – Говно дело, вот какие у меня соображения. Похоже, у нас в околотке завелся-таки псих, и хрен мы его выловим, пока он сам на чем-нибудь не проколется.
Ни одной же зацепки!
– Ты мне это брось, – строго сказал Ипатьев. – Что значит – ни одной зацепки? Насколько я понял, паспорт был при ней.
– Ну и что? В паспорте же не написано, кто ее в решето превратил… Старушка-мать ничего не знает, трясется только и все норовит головой об стенку…
Ипатьев поморщился.
– Это все лирика, – нарочито сухо сказал он. – Что она говорит?
– Да ничего не говорит! Сказано же, ни хрена она не знает. Ну, обычная бодяга: домашняя девочка, скрипка под мышкой, никаких вредных привычек, никакой наркоты, никаких мальчиков… С репетиции на запись, с записи на работу, с работы домой – все по графику, как в трамвайном парке.
– А где она работала?
– В казино.., как его, черт… – Майор полез в карман,