Отражение удара

долго копался и наконец извлек потрепанный блокнот. Полистав страницы, он отыскал нужную и некоторое время, мучительно морщась, пытался разобрать собственный почерк. – Вот зараза, – пожаловался он, – пишу, как доктор… Ста… Ага! «Старое Колесо», вот.
– Скрипачка? В казино?
– Я тоже удивился. Что, думаю, за притча? А они, Оказывается, завели у себя струнный квартет. Для солидности, надо полагать. Ну, и для успокоения нервов, опять же…
– Н-да, – с непонятной интонацией вставил Ипатьев. – О темпора, о морес!
– Чего? – не понял Гранкин.
– О времена, о нравы, – перевел следователь. – Слушай, а почему ты так уверен, что это сделал псих?
– Да ни в чем я не уверен! – Майор порывисто взмахнул рукой с зажатой в пальцах сигаретой. С кончика сигареты сорвался кривой столбик пепла и откатился под стоявший в углу сейф. Ипатьев неодобрительно проводил его взглядом. – Ни в чем я не уверен, – уже не так экспансивно повторил майор, затягиваясь сигаретой. – Только что же еще прикажешь думать? Девчонка, у которой не было ни врагов, ни денег, ни информации… ничего не было, кроме скрипки!., вся истыкана обыкновенной отверткой. Сорок три дырки, между прочим. Кто это, по-твоему, мог сделать, если не псих?
– Значит, мотива нет? – задумчиво переспросил Ипатьев.
Гранкин покряхтел, ерзая в кресле, и с неохотой уточнил:
– Видимого мотива. Пока…
– Вот это уже разговор, – удовлетворенно подхватил Ипатьев. – Работай, Леша.
– От работы кони дохнут, – проворчал Гранкин, нацеливаясь воткнуть окурок в цветочный горшок С пыльной засохшей бегонией. Ипатьев быстро подвинул к нему пепельницу, и майор, пожав плечами, с силой ввинтил бычок в оловянное дно.
– Но ты же не конь, – сказал ему следователь. – А будешь ваньку валять, применю к тебе твой любимый Ипатьевский метод.
– И снова луна осветила тот старый заброшенный двор, – гнусаво затянул Гранкина, – где над женою и сыном рыдает отец-прокурор… Слушай, отец-прокурор, у тебя водки нет?
– В десять утра? Господь с тобой!
– Это «да» или «нет»? – с затаенной надеждой спросил майор.
– Это «нет», – ответил Ипатьев. – Мне работать надо.., и тебе, между прочим, тоже.
– Ну, и подавись своей водкой, – печально сказал Гранкин и встал. – А я поеду в казино. Может, там нальют.., бурбону какого-нибудь.

Казино «Старое Колесо» располагалось на оживленной улице недалеко от Нового Арбата и в этот утренний час имело сонный, совершенно заброшенный вид. Только толкнувшись в запертую дверь, майор Гранкин сообразил, что в половине одиннадцатого утра подобные заведения обычно не функционируют. Майор пробормотал невнятное ругательство и прижался лицом к зарешеченному окошечку в тяжелой дубовой двери, пытаясь сквозь разноцветные стекла витража разглядеть вестибюль. Там царил полумрак, в котором смутно угадывались какие-то нечеткие очертания, и майор на всякий случай постучал в дверь, уже понимая, что приехал напрасно. Вопреки ожиданиям, за дверью что-то щелкнуло, и окошечко вдруг распахнулось.
Из-за витой узорчатой решетки на майора глянуло скуластое, изрытое мелкими оспинами и напрочь лишенное каких бы то ни было эмоций лицо. Оно было загорелым, гладко выбритым и очень мускулистым, если можно так сказать о лице. Наметанный глаз майора без труда различил лежавшую на этом лице печать профессионализма, а когда обладатель лица заговорил, майор окончательно убедился в том, что не ошибся: разговаривая, охранник каким-то образом умудрялся вообще не двигать губами. Они у него были тонкие, но твердо очерченные, да и вся его физиономия в целом производила впечатление твердости, словно все ее черты с сильным нажимом обвели карандашом или вырубили из очень твердого, неподатливого материала.
– Казино закрыто, – не двигая губами, но вполне внятно и даже довольно вежливо сказал охранник. – Приходите вечером.
Майор между делом подумал, что благотворное влияние цивилизации, хотя и очень медленно, но распространяется все-таки по бескрайним просторам Среднерусской возвышенности: несколько лет назад сказанная охранником фраза звучала бы совсем по-другому. Тогда в этом окошечке наверняка торчало бы самодовольное рыло, похожее на свиной окорок, и сказало бы оно что-нибудь наподобие «вали отсюда, козел», а то и выразилось бы похлеще. Впрочем, майор понимал, что форма в данном случае мало влияет на суть, и потому молча прижал к решетке служебное удостоверение в развернутом виде.
Выражение мускулистого лица по ту сторону решетки не изменилось, но дверь распахнулась, впуская майора.
Здесь было тепло и приятно пахло табаком, старым