Отражение удара

звонков и фейерверками искр, когда раскаленный до температуры вулканической лавы чугун выплескивался через край ковша и рассыпался по полу звездными брызгами. В этом аду майор с трудом разглядел несколько человеческих фигур – таких же замасленных, черно-серых, как и все их окружение. Они яростно орудовали какими-то непонятными железяками, двигали формы и, поддевая жидкий огонь мятыми ковшиками на длинных металлических ручках, разливали по формам точно отмеренными порциями. Разговаривать с ними было явно бесполезно, и майор слегка растерялся, но тут из общей адской какофонии выделился привычный звук. Где-то дробно, взахлеб, с металлическим подголоском грохотал отбойный молоток – вероятно, там, где «рушили колонны», и где предположительно должен находиться мастер Шинкарев.
На всякий случай втянув голову в плечи и пугливо вздрагивая всякий раз, когда над головой со звоном проносился полный расплавленного чугуна ковш, Гранкин двинулся на звук и вскоре уперся в обитую мятой жестью перекошенную дверь, которая вела в соседнее помещение. Толкнув ее, он оказался в просторном зале, где не было никакого оборудования. Здесь было так же грязно, как и везде, громоздились какие-то полуразбитые, заросшие бурой копотью бетонные фундаменты, а высокий закопченный потолок поддерживали грубые железобетонные колонны. Одна из колонн выглядела так, словно над ней поработали какие-то чокнутые бобры: примерно в метре от пола, на уровне пояса, бетон был отбит со всех четырех сторон, так что наружу торчала ржавая, причудливо изогнутая, а местами и перебитая надвое арматура. Возле колонны топталась пара перемазанных по самые уши рабочих. В тот момент, когда Гранкин вошел в помещение, один из них с натугой вскинул тяжелый отбойный молоток, уперся острием зубила в бетон, и, почти сложившись пополам, налег на ручки молотка тощим животом. Молоток загрохотал, задергался, заставляя работягу трястись крупной дрожью, из-под стального наконечника полетела цементная пыль, а сам наконечник заскользил по твердому бетону и, наконец, мертво заклинился между бетонным выступом и прутом арматуры. Работяга яростно рванул молоток на себя, но тот не сдвинулся ни на миллиметр.
– Мать твою за ногу и об колено, деда медного по чайнику! – воскликнул работяга и бросил обтянутые резиной ручки молотка. Молоток остался торчать в колон№ параллельно полу, как диковинная стрела или неразорвавшаяся ракета. – И вот так все время, – продолжал работяга, обращаясь к стоявшему поодаль невысокому полноватому человеку в ярко-оранжевой пластмассовой каске и синем халате, из-под которого выглядывали темные брюки и светлая рубашка с галстуком. – Задолбала, сволочь, хоть ты зубами ее грызи.
– Хоть зубами, хоть ногтями, – со странным сочетанием застенчивости и твердости ответил человек в каске, – а разбить надо. Что я начальнику скажу? Саша, мол, устал, ничего у него не получается…
– Да чего там – устал, – застеснялся Саша, которому на вид было лет пятьдесят. – Просто бетон, зараза, твердый. Сразу видно, до перестройки делали. И арматура мешает…
– После обеда пришлю сварщика, – пообещал человек в каске. – Только вы до его прихода не в карты шлепайте, а работайте.
Напарник Саши, вислоусый мужик лет сорока, в ответ на его слова хитро ухмыльнулся.
– Хрена ты скалишься?! – рыкнул на него Саша. – Давай, выковыривай эту сволочь, а я пока перекурю…
Вислоусый натянул грязные рабочие рукавицы и принялся расшатывать засевший в бетоне отбойный молоток, налегая всем телом. Саша стащил с потной лысины бурую от грязи кепку и провел по лицу подкладкой, размазывая грязь. Потом извлек из кармана мятую и засаленную пачку «примы», губами вытянул кривую сигарету и принялся чиркать спичкой. Коробок вырвался из его руки и, забренчав, упал на пол.
– Вот же раздолбанная работа! – пожаловался Саша, нагибаясь. – Руки от этой вибрации как деревянные, не пальцы – сучки корявые, бабу за сосок не ущипнешь…
Он вдруг прервался на полуслове и подскочил, схватившись за обтянутый грязными рабочими штанами зад, словно его ткнули шилом.
– Твою мать! – выкрикнул он и, подхватив с пола увесистый обломок бетона, с натугой метнул его куда-то в глубину помещения.
Обломок с грохотом ударился о ржавую жесть, и только теперь с интересом наблюдавший за этой сценой Гранкин заметил, что у дальней стены возвышается какая-то непонятная конструкция, более всего напоминавшая загородку из криво сваренных мятых листов жести. Жесть вибрировала, из-за нее доносилось гудение и громкий дробный шорох вперемежку с короткими металлическими щелчками. Именно этот агрегат, судя по всему, каким-то непонятным образом вызвал неудовольствие