Отражение удара

явление. В конце концов, вы были у себя дома. Ну, а ссоры какой-нибудь между гостями не было? Спора какого-нибудь.., к примеру, из-за женщины?
Шинкарев приостановился, пропуская нагруженный железным ломом самосвал, и пожал плечами, отворачиваясь от поднятой пыли.
– Не припоминаю, – сказал он. – Насколько помню, все было в высшей степени мирно. Правда, я уже говорил вам, что помню далеко не все. Послушайте, в чем все-таки дело?
– Дело… – Гранкин неопределенно повертел пальцами. – А что вы можете сказать о Жанне Токаревой?
– – О Жанне? – Шинкарев снова, на этот раз почти неуловимо, изменился в лице. – А что – Жанна? Знаю, что работает в казино, в этом.., струнном квартете. Играет на скрипке. Хорошо играет, я слышал. Симпатичная такая, молодая, темноволосая… Я за ней, признаться, вчера слегка ухаживал. Ну, вы меня понимаете…
– Странно, – удивился Гранкин. – Ваша жена об этом не сказала. Неужто не заметила?
– А вы уже с ней поговорили? Заметила, конечно…
Сегодня утром намекала. То есть, не намекала, а прямо сказала. Но все было, как говорится, в рамках, иначе она мне голову отвинтила…
– А когда она ушла?
– Жанна? Не помню. Хоть бейте меня, хоть режьте – не помню. Не помню даже, как до кровати добрался, а вы про Токареву спрашиваете. Почему она вас так интересует? Я мало ее знаю, но у меня сложилось совершенно определенное ощущение, что она мухи не обидит… Нет, не помню, когда она ушла.
– Ну, неважно, – вздохнул Гранкин. – В конце концов, жена ваша помнит. Токарева помогала ей мыть посуду и ушла позже остальных.
– Посуду? – Шинкарев, казалось, был несказанно удивлен. – Ах, ну да, конечно… Надо же было так нализаться. Обычно посуду в таких случаях мою я, а тут, видите, какая история… Так что же случилось?
Гранкин неторопливо закурил и выпустил дым в небо, медля с ответом.
– По дороге от вас Жанна Токарева была убита, – сказал он наконец. – Ей нанесли сорок три удара отверткой в шею и спину.
Сергей Дмитриевич Шинкарев смертельно побледнел, и майору на миг показалось, что он вот-вот потеряет сознание.
– Какой ужас, – едва шевеля бескровными губами, прошептал он. – Какое зверство…
– А ваш сосед, – продолжал Гранкин, убедившись, что собеседнику ничто не угрожает. – Что вы можете сказать о нем?
– Какой сосед? – прошелестел Шинкарев, глядя мимо майора остановившимся взглядом.
– Сосед по лестничной площадке, – пояснил Гранкин. – Забродов.
– Забродов? А что – Забродов? Сосед как сосед…
Мы с женой заходили к нему, звали на новоселье. Он отказался – правда, очень вежливо, но причина отказа была какая-то вздорная, что-то вроде головной боли, и мы поняли это так, что он просто сторонится компании. А вообще-то очень приятный человек, хоть и старый холостяк. Знаете, говорят, что старые холостяки все немного того.., с прибабахом, как говорится. Но я ничего такого не заметил. Вот разве что на книгах помешан. Их у него, наверное, тысяча, но книги – не водка, не героин какой-нибудь…
– Помешан, – задумчиво повторил Гранкин. Он сам не понимал, почему спросил о Забродове, но ответ Шинкарева странным образом звучал в унисон с его собственными мыслями по этому поводу. – Помешан… Это вы верно заметили, мне это тоже бросилось в глаза.
А как вам кажется, не мог этот ваш Забродов каким-то образом оказаться замешанным в это дело?
– Забродов? – выходя из своего сомнамбулического транса, удивился Шинкарев. – Нет… Не думаю… Не знаю! Честное слово, я так потрясен, что вообще не знаю, что думать. Он не похож на сексуального маньяка…
– А почему вы решили, что Токареву убил сексуальный маньяк? – бросив на мастера острый взгляд, спросил Гранкин. В свое время он потратил немало времени, отрабатывая этот внезапный пронзительный взгляд, но в данном случае, как и давеча с Забродовым, его умение осталось незамеченным.
– Ну.., как почему? – смешался Шинкарев. – А разве нет?
– Нет, – ответил Гранкин. – В том-то и дело, что нет. Ее не изнасиловали, даже не ограбили – просто убили и оставили лежать в луже, под дождем.
– Под дождем, – эхом повторил Сергей Дмитриевич, которому пришла на ум его мокрая куртка и грязные ботинки. – Под дождем…
Провожая взглядом удалявшегося милиционера, казавшегося удивительно маленьким и безобидным на фоне закопченных громадин заводских корпусов, Сергей Дмитриевич вынул из кармана брюк носовой платок, снял каску и промокнул выступившую на лысине испарину. Она была холодной и липкой, и, случайно дотронувшись до нее рукой, Шинкарев содрогнулся от внезапного отвращения к самому себе.

За час до окончания рабочего дня