Отражение удара

Мишаня заметил начальника и шарахнулся, как испуганная лошадь, бросив затравленный взгляд под ноги – туда, где под тонким слоем глины покоилось добрых полкубометра цементного раствора. Заметив его маневры, Яремский обернулся и нехотя встал, зажав в углу рта потухшую беломорину.
– Привет, Митрич, – сказал он. – Что ты, понимаешь, подкрадываешься, как маньяк…
Сергей Дмитриевич неожиданно для себя самого скрипнул зубами. Внезапно оказалось, что его кротость и сговорчивость имеют предел, и ему вдруг захотелось выхватить у Мишани лопату и колотить обоих по головам до тех пор, пока они не вобьются в землю по самые ноздри. Надо же, что придумали: раствор хоронить! Маньяки, е-н-ть…
– Почему сидим? – скрипучим начальственным тоном спросил он.
– Дак, Митрич, чего же делать, если раствор весь вышел? – рассудительно ответил Стась. – Не заказывать же его в конце дня. Сами переживаем – делов-то осталось с воробьиный нос… Скажи, Мишаня?
Недоумок ожесточенно закивал головой и утвердительно фыркнул, отчего из левой ноздри у него вылетела длинная зеленоватая сопля и повисла на верхней губе, поросшей редкой, отвратительной на вид щетиной. Сергей Дмитриевич почувствовал, что теряет над собой власть. Ситуация была самая что ни на есть будничная – ему было плевать и на раствор, и на колодец, и на Стася с Мишаней, – но в последнее время на него свалилось столько неприятностей, что рассудок временно помутился. Странно, подумал он с холодным удивлением стороннего наблюдателя. Очень странно. Раньше это случалось только по ночам, а вот теперь днем… Болезнь прогрессирует, решил он, хищным движением выдирая из рук Мишани лопату и еще не зная, что будет с ней делать.
– Кончился? – надтреснутым, дрожащим от ярости голосом переспросил он. – Кончился?!
Он взмахнул лопатой и вогнал штык в податливую глину. Наступил на него, загоняя лопату поглубже, налег всем телом на отполированный ладонями черенок и с натугой вывернул на поверхность зеленовато-серый рассыпчатый ком – хоть сейчас в работу.
– Ну?! – яростно прорычал Сергей Дмитриевич и швырнул лопату под ноги пугливо отскочившему каменщику. – Сколько здесь – полкуба, куб? Это уголовщина, тебе понятно?! При Сталине тебя бы шлепнули за это дело, а при Андропове загнали туда, куда Макар телят не гонял…
– Не при Сталине живем, – осторожно огрызнулся Стась. Сергей Дмитриевич шагнул к нему, и каменщик резво отпрыгнул назад, зацепился за край колодца и чуть было не нырнул в него головой вперед. – Ну, ты чего, Митрич, – примирительно заныл он. – Чего ты, в самом деле? Мы тут целый день по пояс в глине, как эти.., а ты, блин, как этот…
– Вот что, – холодно сказал Сергей Дмитриевич, брезгливо вытирая испачканные о черенок лопаты пальцы краем халата. – Сейчас раскопаете эту могилу, – он кивнул на смешанную с цементом глину у себя под ногами, – и закончите колодец, а завтра пойдете на сборочный, бетон кидать… Учтите, я проверю.
– Ты на часы-то смотрел? – медленно закипая спросил Стась. – Ишь, раскомандовался…
– Повторять не буду, – отчеканил Сергей Дмитриевич. – Хочешь работать – работай, а не хочешь – пойдешь за ворота. И не надейся, по собственному желанию я тебе уволиться не дам. Пойдешь по статье, за пьянку на рабочем месте… С такой записью тебя уборщиком в морг не примут.
– Какая пьянка? – вскинулся Стась. – Ты мне наливал?
– Экспертиза? – с холодной улыбкой предложил Шинка рев.
Стась увял.
– Бери лопату, калека, – сказал он Мишане.
– А? – не понял тот.
– X., на! – рявкнул Стась. – Лопату, говорю, бери, раствор откапывай, кирпич подавай, баран ты долбанный… Работать надо! Зря ты так, Митрич, – закончил он, повернувшись к Шинкареву.
Сергей Дмитриевич резко повернулся на каблуках и широко зашагал прочь, сильно отмахивая рукой. Другая рука судорожно шарила по карманам – он опять забыл, что давным-давно бросил курить.
Вернувшись в цех, он обнаружил, что забыл еще кое о чем: сегодня в цеху выдавали зарплату, и первые ласточки уже возбужденно переминались возле закрытого окошка табельной, выходившего на лестничную площадку. Лестница вела на второй этаж, к раздевалкам и душевым, и это было удобно: по дороге на работу рабочие опускали пропуска в прорезанную в окошке щель, а на обратном пути табельщица Вера возвращала их владельцам, В дни получки вместе с пропуском работяга получал свои кровные, и тогда во всех окрестных гастрономах случался аншлаг, переходивший в народное гуляние.
Сергей Дмитриевич внезапно понял, что сегодня он впервые за много лет с удовольствием примет участие в этом гуляний, и нетерпеливо постучал в дверь табельной.
– На часы погляди! – раздраженно