Отражение удара

Илларион большим пальцем взвел курок. Барабан револьвера со щелчком провернулся, и черный зрачок дула уставился бандиту в лоб. Услышав щелчок. Репа мгновенно собрал в кучу свои разбросанные во все стороны конечности и вскочил судорожным движением человека, невзначай усевшегося на раскаленную плиту.
– Да ты чего, командир?! – воскликнул он, задом обходя кресло, словно оно могло защитить его от пули.
– А ничего, – ответил Илларион. – Сейчас шлепну тебя, и весь разговор. Ты зачем сюда пришел?
– Побазарить, – сбавляя тон, сказал Репа.
– С ножом? Это ты санитарам в морге расскажешь.
– Кончай, командир, слышишь? Я же вижу, эта хреновина у тебя заряжена. Еще пальнет, чего доброго…
Учти, братва знает, куда я пошел.
– Чихать я хотел на твою братву.
– Тебя же посадят!
– Да за что, чудак? Ты залез в окно, напал с ножом… Револьвер у меня зарегистрированный, документы в порядке – шлепну и отвечать не буду. А братва твоя скажет: жил Репа, как сявка, и помер, как последний лох.., за смертью своей по веревке лез, дурак.
– Бля буду, командир, я побазарить хотел! – плачущим голосом взмолился Репа. Глядя в револьверное дуло, он начисто забыл о том, что собеседник стоит перед ним в одних трусах – именно в таком виде мстительный Репа мечтал застать своего обидчика. Раздетый человек всегда чувствует себя униженным и легче поддается воспитательному воздействию – это Репа усвоил твердо, но в данном случае испытанный прием давления на психику почему-то не сработал.
– Побазарить… – задумчиво повторил Забродов, не опуская револьвер. – А почему с ножом и в окно?
Дверей не заметил, что ли?
– Так.., это.., пугануть хотел, – смущенно признался Репа. – Извини, командир, непонятна вышла… Ты на меня утром наехал – дай, думаю, и я на него наеду , это.» вечерком. Вырулил из казино, прикатываю к тебе… Думая в дверь звонить, а тут смотрю – окно открыто. Ну, тут меня бес и попутал. Дремучего я на стреме оставил, буксирный конец на крыше закрепили и – вперед…
– Недоумок, – сказал Илларион, опуская револьвер. – А если бы ты сорвался?
– Да дурь все моя. – Репа виновато развел руками. – Я уж и сам.., это.., когда полез-то™ Чуть не обгадился, чес-слово…
– Чтоб ты сдох, идиот, – проворчал Илларион и полез в стол. Достав полбутылки коньяку, он взял с полки стакан и плеснул себе на два пальца.
Наблюдая за тем, как он пьет, Репа расслабился и даже ухватился было за бутылку, собираясь, видимо, тоже выпить.
– Лапы убери, – негромко сказал ему Илларион. – Ты уже и так вдетый, а тебе еще обратно лезть.
– Кк-как это – лезть? – поперхнулся Репа.
– По веревке, – ответил Илларион и показал руками, как лезут по веревке. – Как пришел, так и уйдешь.
– Да ты чего, в натуре?! Я же убьюсь!
Илларион пожал плечами и многозначительно посмотрел на револьвер.
– Я тебя, дурака, предупреждал, – сказал он. – Хочешь быть королем в околотке – флаг тебе в руки и паровоз навстречу, как любил говорить один мой знакомый. Только меня в свои подданные не записывай, понял? А если ты такой непонятливый, пеняй на себя. Это как в армии: не доходит через голову – дойдет через руки. Пугать он меня пришел…
– Слушай, командир, – примирительно заговорил Репа, – ну, ты что – совсем отмороженный? Это ж беспредел, в натуре… На хрена тебе неприятности?
– Со своими неприятностями я разберусь сам, – отрезал Забродов. – А ты давай, шевели фигурой. Все равно уйдешь через окно. Только, если пойдешь сам, полезешь наверх, а если мне придется тебе помогать, то полетишь вниз.
– Вот сука, – сказал Репа. – Ну, я тебе это припомню, козел…
– Ты уже припомнил. Вперед.
Репа вдруг совершенно непроизвольно зевнул во весь рот, сгорбился и пошел к ванной. Выйдя в прихожую, он рванулся было к двери, но Илларион ухватил его за шиворот и ловко завернул в ванную. Окончательно сдавшись, Репа нерешительно подошел к окну, высунулся по пояс и, поймав веревку, несколько раз сильно дернул, проверяя на прочность. Илларион наблюдал, стоя в дверях с револьвером под мышкой. Ему не нравилось, как выглядит Репа: казалось, вопреки естеству, он на глазах делался все пьянее.
Бандит осторожно, держась одной рукой за веревку, а другой за оконную раму, перебросил ноги через подоконник и оглянулся на Иллариона. Лицо у него было совершенно безумное. Пьяный кураж прошел, и теперь в глазах бандита не было ничего, кроме безумного ужаса. «Точно, убьется, – подумал Илларион. – Он уже полумертвый. Убьется наверняка.»
– Ладно, – сказал он, – слезай и вали отсюда. Давай живее, пока я не передумал.
– Ну и шутки у тебя, – пробормотал Репа, перекидывая ноги обратно в комнату