Отражение удара

мой вибратор!
Вибратором этот скот называл свою лыжную палку.
– Да пошел ты на…! – выкрикнул Витька прямо в страшную красно-фиолетовую рожу, заросшую грязной седоватой щетиной. – Соси хрен у пьяного ежика!
О последней фразе он немедленно пожалел – так ругались сявки из начальных классов, и ему такие слова были не к лицу. Впрочем, залп попал в цель – пьяный зверь заревел и неуклюже сполз с кровати на пол. Витька все еще сыпал ругательствами, выпаливая в ненавистное рыло все, которые знал, и новые, изобретаемые прямо по ходу дела, и замолчал только тогда, когда мужчина схватил со стола сточенный до тонкой, похожей на невиданный стальной зуб полоски хлебный нож.
Витька посмотрел на него – голого, грязного, вонючего, с головы до ног покрытого спутанной черной шерстью. с ножом в руке и с глазами, как у бешеной селедки, – и понял: убьет. Искромсает в лохмотья, в кровавые лоскутки, а потом вместе с матерью завернет в клеенку и выбросит в мусорный контейнер.
Зверь бросился вперед, молча и с неожиданной плавной стремительностью, и тогда Витька перехватил лыжную палку на манер винтовки со штыком и сделал короткий, точный выпад, целясь в.., ну, понятно, куда именно.
И попал!
Это был мастерский удар, и при воспоминании о нем тонкие губы Шкилета тронула бледная тень улыбки Все получилось, как в кино, даже звук: удар сопровождался коротким чавкающим хрустом, и голый человек, похожий на упыря – не на киношного, а на самого настоящего, – остановился, словно с разбега налетел на каменную стену. Медленно-медленно он разинул щербатую щетинистую пасть, медленно-медленно обхватил руками свое хозяйство, и так же медленно, словно бы даже торжественно, опустился на колени. Потом он мягко повалился на бок, медленно – очень медленно! – подтянул колени к животу, показав грязные серо-желтые подошвы босых плоскостопых ног, и только после этого завыл – не закричал, а именно завыл, вот именно как упырь, которому забивают в сердце осиновый кол.
– Нравитша вибратор, бля? – спросил Шкилет сквозь оскаленные зубы, задыхаясь от свирепого боевого азарта.
И тогда случилось самое страшное: мать подняла с подушки опухшее от водки и побоев синее лицо, посмотрела на него заплывшими бессмысленными глазами и вдруг с воплем: «Убью бляденыша!» рванулась к ножу.
Витька не помнил, как выскочил из квартиры. «Вибратор» все еще был у него в руке, и при свете горевшей в подъезде лампочки он разглядел, что изогнутый наконечник лыжной палки испачкан густой, лаково поблескивающей кровью. Он оглянулся. Погони не было – то ли у матери хватило ума не выскакивать голышом на улицу (в чем Витька сильно сомневался), то ли она просто не удержалась на ногах и свалилась рядом со своим козлом. Витьке это было уже безразлично. Он просунул конец лыжной палки между прутьями перил, уперся, налег всем своим цыплячьим весом, и тонкая дюралевая трубка медленно, нехотя согнулась пополам. Витька потянул ее на себя, сгибая в другую сторону. После первого раза дело пошло легче, после третьего на металлической поверхности появилась черная трещина, похожая на беззубый рот, а после пятого палка переломилась, и кусок с окровавленным наконечником со звоном запрыгал по ступенькам.
– Штоять, бля, – сказал ему Витька.
Он поднял обломок и вышел во двор. Половину палки с ручкой он зашвырнул в кусты – пусть ищут свой вибратор, если он им нужен, – а кусок с наконечником спрятал под куртку, предварительно ополоснув наконечник в луже. Он и сам не знал, зачем ему понадобилось это смехотворное оружие, но с ним было как-то спокойнее – пожалуй, это была единственная надежная вещь в предательском, изменчивом мире.
В начале третьего он вышел на Малую Грузинскую.
Несколько раз мимо него проезжали патрульные машины, и тогда он прятался в тень – мальчишке вдруг подумалось, что чертов козел мог отбросить копыта, и теперь менты рыщут по городу, чтобы изловить его, Витьку Гущина, и упечь в колонию для малолетних правонарушителей. В колонию Витьке не хотелось – про тамошние порядки он был наслышан. Он не знал, что из слышанных им страшных рассказов является правдой, а что – , беспардонным враньем, но знакомое, привычное зло всегда кажется предпочтительнее неизведанного, и Шкилет старательно прятался от милицейских машин.
Точнее, прятался он от всех машин, проезжавших в этот глухой ночной час по Малой Грузинской. Издалека не разберешь, патрульная машина или нет, так что лучше не рисковать.
Витька чувствовал, что тупеет, превращаясь в шагающий автомат. Куртка грела слабо, и зверски, до обморока, хотелось спать. На протяжении последних двух недель он сильно недосыпал – мешали вольные упражнения с «вибратором», сопровождавшиеся придушенными