Отражение удара

и семнадцатый, – скромно похвастался Илларион, – вон там, наверху, слева.
– Ой, правда! Господи, до чего интересно! Вот так живешь, крутишься, как белка в колесе, а вокруг столько удивительного! А ты, как ломовая лошадь, и шоры на глазах…
– Вы совершенно не похожи на ломовую лошадь, – не удержался Илларион. – Напротив… Гм. Извините, это я куда-то не туда заехал.
– Почему же не туда? – Тон вопроса был так же непонятен, как и выражение глаз. Что это было: насмешка, предостережение типа «Не влезай – убьет!», простая вежливость или, наоборот, приглашение к более активным действиям? – Поверьте, комплименты всегда приятны. От мужа их не дождешься, он ко мне привык, как к домашним тапочкам, а на работе.., ну, там у всех одни деньги на уме.
– Гм, – повторил Илларион. Он действительно не знал, что еще сказать.
– Я собственно, вовсе не жаловаться пришла, – спохватилась Алла Петровна. – Вы уж не сердитесь, я к вам вломилась… Просто сегодня у меня отгул, а идти никуда не хочется, да и куда пойдешь? Тем более, муж на работе.
– Да, – сказал Илларион, который никак не мог понять, куда она клонит. – Я его встретил на лестнице.
Он у вас очень приятный человек.
– Да, очень. Но дело не в нем. Просто, когда мы приходили звать вас на новоселье…
– Извините, – перебил ее Илларион. – Я ужасный свинтус и совершенно некомпанейский человек. – Книгочей-одиночка, Этакий, знаете ли, замшелый индивидуалист.
– Пустое. – Алла Петровна улыбнулась, и Илларион не мог не улыбнуться в ответ. – Просто я еще тогда заметила, сколько у вас книг. Может, дадите что-нибудь почитать?
Илларион задумчиво поскреб ногтями щеку. Жадность не относилась к числу пороков Забродова, но он знавал множество очень честных и порядочных людей, которые всегда в срок и до последней копейки отдавали долги, никогда не забывали вернуть взятую напрокат по случаю свадьбы или именин табуретку и при этом считали, что нет ничего естественнее, чем зачитать книгу, которую взяли на время, хотя любая книга из его коллекции стоила куда больше табуретки, а некоторые тянули на целый мебельный гарнитур.
– Я клятвенно обещаю вернуть ваше сокровище точно в назначенный срок, – без труда угадав причину его колебаний, добавила Алла Петровна.
Илларион с удивлением почувствовал, что краснеет.
Сегодняшний день начинался не лучше вчерашнего. Накануне с утра пораньше его поджидал неприятный сюрприз, а сегодня он раз за разом попадал впросак, невольно ставя себя в дурацкое положение.
– Ч-черт, – пробормотал он. – Извините… Поверьте, я вовсе не думал…
– Думали, думали, – весело уличила его во лжи Алла Петровна. – Еще как думали. Я вас насквозь вижу, потому что сама не раз бывала на вашем месте. Я когда-то собирала детективы.., я понимаю, для вас это смешно…
– Не вижу ничего смешного, – серьезно ответил Илларион. – Смешно, когда человек любит читать детективы, а сам заставляет полки Гегелем, Кантом и Спинозой, от которых, честно говоря, его с души воротит.
И все для того, чтобы произвести впечатление на знакомых. Собственно, это не смешно, а грустно: человек без нужды унижает и ущемляет собственное «я», как будто без этого мало всяких ущемителей. Ох, простите, опять меня понесло. Больная тема, знаете ли.
– Что-то непохоже, чтобы вы себя сильно ущемляли, – сверкнув загадочной улыбкой, заметила Алла Петровна. – Да и извне, как мне кажется, вас не очень-то ущемишь. Вы весь какой-то.., как из твердого дерева.
– Дубовый?
– Крепкий. Надежный. Сильный.
– Ох! А еще?
– Еще? Еще вы цельный.
– Ну, я же говорю: дубовый массив. Есть за мной такой грех. Я ведь, знаете ли, всю жизнь прослужил в армии. А теперь вот, как говорится, снял портупею и рассыпался.
– Вы?! В армии? А я-то думала, что ваш камуфляж – это.., ну.., ну, камуфляж. В прямом смысле слова, – Увы. Вы, к сожалению, ошиблись.
– Скажите тоже, к сожалению. Вы заметно улучшили мое мнение о нашей армии.
– Гм, – снова сказал Илларион. Этот быстрый, как в пинг-понге, обмен игривыми репликами напоминал стремительный дебют шахматной партии, когда игроки, почти не размышляя, обмениваются быстрыми заученными ходами. Осмотревшись, он решил, что этот разговор далековато завел по скользкой дорожке, и довольно неуклюже вывернул на большак.
– Так что случилось с вашими детективами?
«Вот это и называется у шахматистов «непринятым ферзевым гамбитом», – подумал он, борясь с желанием сильно дернуть себя за ухо. – Нечего, нечего. На чужой каравай рот не разевай. Всяк сверчок знай свой шесток.
Ну, и так далее… Но какая женщина! Черт в юбке. Точнее, в халате».
– С детективами?