Отражение удара

А… Ну, что могло с ними случиться? Половину зачитали, и, как водится, самые лучшие. Так что я вас отлично понимаю. Так дадите что-нибудь почитать? Видите, какая я настойчивая.
– На то вы и женщина. С детективами у меня, честно говоря, не так, чтобы очень. Честертон сгодится?
– Обалдеть можно! Честертон – моя любовь. Он такой тонкий, психологичный. Не то, что нынешние писаки, у которых на каждой странице крови по колено и все время кого-нибудь пытают.
– У вас отличный вкус. Еще есть Коллинз. Дать?
– Спасибо. Пока хватит Честертона. Просто не знаю, как вас отблагодарить. Может быть, сами что-нибудь придумаете?
Илларион вздрогнул, надеясь, что это вышло незаметно. Это уже было предложение – прямое и недвусмысленное, как удар по зубам.
В комнате повисла неловкая пауза. Алла Петровна, держа в руках томик Честертона, смотрела на Забродова. Взгляд у нее был прямой и безмятежный, и Илларион готов был поклясться, что она читает его мысли.
Грешные, черт бы их побрал, мысли, очень грешные…
«Вот история, – подумал он. – Что же ей ответить? Черт, а может, так и надо: вопрос – ответ, да – да, нет – нет, и никаких гвоздей… Двадцатый век на исходе, время скоростей. Муж у нее – медуза, рохля, а она вон какая – огонь… И умница. Черт, не умею я так.
Хорошо быть кисою, хорошо собакою… Вот то-то и оно.
Где хочу, пописаю, где хочу, покакаю. Торопливость же есть низведение высшей точки любви до уровня простейшего физиологического отправления – как у кисы с собакою… Миль пардон, мадам. Пока, действительно, хватит с нее и Честертона. Он такой психологичный. А там посмотрим».
– Право, не знаю, – как можно мягче ответил Илларион. Он так и не научился отказывать женщинам так, чтобы они при этом не обижались. Да и возможно ли это хотя бы теоретически: отказать женщине, не нанеся ей смертельной обиды? Илларион в этом сомневался. – В общем-то, я не привык брать плату за подобные услуги… Дайте мне подумать.
Алла Петровна, казалось, Нисколько не обиделась.
Она лукаво улыбнулась, и Забродов окончательно уверился в том, что она читала его мысли с такой же легкостью, как и заглавия стоявших на полках книг. Это было достойное уважения умение: в свое время сотрудники Особого отдела дорого бы дали за то, чтобы узнать, о чем думает капитан Забродов.
– А знаете, – сказала Алла Петровна, – я придумала. Я работаю в казино… Вы не знали? В «Старом Колесе». У нас там ожидается презентация новой книги Старкова. Слышали про такого?
– Слышал. Неплохой сценарист. И повести у него были неплохие. «Черный парус», например. Хотя я не поклонник Старкова, если честно. Вышел из возраста, наверное.
– Жалость какая… А я хотела устроить вам пригласительный билет. Я в баре работаю, так что голодным в любом случае не останетесь.
– Действительно, жалость. Хотите, как на духу? Не люблю я этого всего: презентации, чествования… Вообще не люблю сборищ малознакомых людей.
– Да, это я заметила.
– Еще раз извините. И вообще, что это за новость: презентация книги в казино?
– Почему же новость? Все так делают. Казино им презентацию, а они нам рекламу на последней странице обложки, или, к примеру, в романе упомянут: «Старое Колесо», дескать самое крутое казино. Лучше, чем в Лас-Вегасе.
Илларион поморщился.
– Н-да, – сказал он. – Значит, Старков тоже подался за длинным рублем. И как называется роман?
– А вот и не угадали, – Алла Петровна опять рассмеялась. – Это вовсе не роман, а документальная вещь. «Спецназ в локальных войнах» или что-то в этом роде.
– Ну да?! – поразился Илларион. – Старков что же, бывший спецназовец? Вот не подумал бы никогда.
– Да откуда мне знать? – она пожала плечами. – Так вы пойдете?
– Была не была, – решился Илларион. – Уговорили.
– Ну, спасибо!
– Ох, извините. Что-то я сегодня, в самом деле…
Все время попадаю в дурацкое положение. Я вам очень благодарен, правда. С детства интересуюсь спецназом, и в особенности – локальными войнами.
– Эх, вы, насмешник. Вот возьму и обижусь.
– Не смейте. Я у ваших ног и смиренно молю о прощении.
– Осторожнее, рыцарь. Я не каменная.
Когда соседка, наконец, ушла, Забродов тяжело повалился в кресло и громко, прочувствованно сказал:
– Уф! Уморился, ей-богу…
От этого посещения осталось странное чувство. Он никак не мог понять, было ли поведение соседки продиктовано простым кокетством или она действительно хотела внести в свою монотонную жизнь некий оттенок риска, этакий запретный плод, невинный адюльтерчик с чудаковатым, но привлекательным с виду соседом.
Настойчивость и прямота, с которой она перла напролом, сметая