Отражение удара

и сиди себе. Скажи спасибо, что на голову не капает, – флегматично ответил его напарник старший лейтенант Волосюк.
Волосюк был старше Гусева не только по званию, но и по возрасту. Всякому, кто слышал его фамилию, не видя самого Волосюка, моментально представлялся могучий, дочерна загорелый украинец с бычьей шеей, с подстриженными скобкой смоляными волосами и пышными усами на широком угрюмом лице. Этот стереотип был настолько силен, что, сталкиваясь с ним впервые, человек получал легкий шок: Волосюк абсолютно не укладывался в рамки представления типичного москаля о типичном хохле. Он был невысок, худ, рыж и вдобавок ко всему в свои неполных тридцать лет начал стремительно лысеть. Правда, усы у него все-таки были, но тоже совершенно не казачьи – рыжие, маленькие, аккуратнейшим образом подстриженные, как английский газон, подбритые со всех сторон так, что сразу было видно: уходу за этой деталью своей внешности старший лейтенант Волосюк посвящает много времени.
– Эх, – со вздохом сказал Гусев, – выпить бы, что ли…
Волосюк немного поразмыслил над этим неуклюже завуалированным предложением и сказал:
– Да. Выпить было бы неплохо.
– Так я сбегаю, – оживился Гусев.
– Сиди, чучело, – все так же флегматично остановил Волосюк. – Сбегаю… Нам утром перед Гранкиным отчитываться. Унюхает, что от нас перегаром разит, вот тогда побегаем.., по потолку, мать его.
– Да, блин. Это точно. Пятый угол будем искать.
– Хорошо, если пятый угол. Хуже, если искать придется новую работу. – Волосюк поскрипел кожаной курткой, вынул из кармана пачку сигарет и протянул Гусеву. – На-ка вот, закури лучше.
– Спасибо, у меня свои.
Гусев тоже полез в карман и вынул штампованный жестяной портсигар с рельефно выдавленным на крышке памятником Минину и Пожарскому.
– Видал-миндал, – с легкой иронией удивился Волосюк. – Да ты у нас солидный бобер! А часов на цепочке у тебя, случаем, нету?
– Нету, – ответил Гусев.
Он соврал: карманные часы у него были, и он каждый раз клал их в карман, идя в бар или на свидание.
Ему казалось, что это выглядит шикарно, но носить часы на работу он стеснялся: у некоторых его коллег, в том числе и у Волосюка, были такие языки, что Гусев предпочитал с ними не связываться. Портсигар – Другое дело. Это вещь нужная: сигареты в нем не мнутся, да и вообще…
– Минин и Пожарский, – задумчиво сказал Волосюк, разглядывая портсигар. – Слушай, – оживился он, – ты же у нас коренной, московский. Может, скажешь, куда эти князья Пожарские подевались?
– В смысле? – не понял Гусев, – Ну, вот, смотри. Были, к примеру, князья Шереметьевы, были Голицыны, Орловы там всякие… А Пожарский – один. Как пошел он с этим торгашом Мининым на поляков, так и не слыхать про него больше. Как будто один на свете был.
– Может, его поляки и грохнули, – пожав плечами, предположил Гусев. – А кстати, какие поляки? Откуда под Москвой поляки? Я думал, он на татар ходил.
– Ясно, – сказал Волосюк. – Тогда конечно… Эх, ты, коренной…
– А чего? – обиделся Гусев, хорошо расслышавший прозвучавшую в последней фразе Волосюка насмешку, но так и не понявший, к чему конкретно она относится. – Нужны мне эти твои князья… Да я и на Красной площади-то всего три раза был, когда нас в оцепление гоняли. Чего я там не видал?
– И то правда, – согласился ядовитый Волосюк. – Чего ты там не видал?
Гусев надулся и, отвернувшись, потянул из портсигара папиросу.
– Что это ты на «беломор» перекинулся? – удивился Волосюк. – На экзотику потянуло?
– Так– односложно и неопределенно ответил Гусев.
Он чиркнул зажигалкой, запыхтел, раскуривая папиросу, и по салону потянуло сладковатым дымком. Волосюк принюхался.
– Э, – сказал он, – вон оно что. Я и не знал, что ты пыхаешь.
– Да я не взатяжку, – попробовал отшутиться Гусев.
– Смотри, – предупредил Волосюк. – Загремишь из органов вверх тормашками, и жаловаться некому будет.
– А что, заложишь? – агрессивно спросил Гусев.
– Дурак ты. Я тебя не заложу, а вот другой кто-нибудь может. Да и я. Имей в виду: увижу у тебя шприц или коку, сразу к Гранкину пойду. Прикажет рапорт писать – напишу, и рука не дрогнет. Сам, дурак, подставляешься, и меня когда-нибудь подставишь, а не меня, так кого-нибудь другого. Вот забалдеешь сейчас, а этот гад откуда-нибудь выползет. Упустим – что ты тогда запоешь?
– Как же, жди, выползет, – огрызнулся Гусев. – Дурак он, что ли, две ночи подряд на одном месте отмечаться? И потом, какого хера мы этого деда пасем? Зачем маньяку старик? Ему пацан нужен…
– А скрипачка? – напомнил Волосюк.
– Скрипачка… Что же он, гад, как оккупант, что ли: женщин,