Отражение удара

стариков и детей? Специалист широкого профиля…
– Ну, на мужиков эти психи редко нападают, – авторитетно заявил Волосюк. – Мужик может и сдачи дать.
Гусев со скрипом опустил стекло и выбросил косяк в мокрую темноту.
– Весь кайф испортил, – пожаловался он.
– Переживешь, – отрезал Волосюк. – Дать тебе нормальную сигарету?
– Да есть у меня, есть, успокойся.
Они закурили. Дым, лениво клубясь, нехотя выползал из салона через узкую щель между стеклом и верхним краем дверцы, оставленную Гусевым специально для этой цели. В щель время от времени залетали мелкие капли сеявшегося с неба дождя, но эти редкие холодные прикосновения даже нравились Гусеву: они лишний раз подчеркивали то обстоятельство, что в салоне тепло и сухо, в то время как на улице дождливая октябрьская ночь. Сквозь эту ночь где-то шагал полоумный старик, которому ни в какую не спалось вместе со всеми нормальными людьми, а за ним по пятам, стараясь оставаться незамеченным, крался старший лейтенант Купцов. Гусев представил, как он продирается сквозь темные, заросшие мокрыми кустами дворы, спотыкаясь о скамейки и бордюры и шарахаясь от каждой тени, чтобы невзначай не спугнуть маньяка, как шлепает по лужам, тиская в кармане пистолет, и невольно хмыкнул.
– Представляешь, каково сейчас Купцову? – сказал он.
– Да, – согласился Волосюк, – не позавидуешь.
Наша служба и опасна, и трудна, – закончил он со вздохом.
Некоторое время они сидели молча, периодически посматривая на дверь подъезда, в котором жил Пряхин.
Потом Волосюк толкнул Гусева в бок.
– Не спи.
– А я и не сплю, – ответил Гусев и только теперь понял, что действительно задремал. Глаза слипались, словно веки были намазаны клеем, а негромкий стук дождя по крыше и капоту машины убаюкивал почище всякой колыбельной.
Волосюк опять завозился, закуривая. Гусев подумал, не последовать ли примеру, но курить не стал – за последние четыре часа он выкурил столько, что никотин начал оказывать на нервную систему обратное воздействие: вместо того, чтобы бодрить, дым вызывал тошноту, а спать хотелось еще больше. Будь оно все проклято, подумал Гусев. Когда же кончится эта пытка?
Ноги у него опять затекли, и он заворочался на сиденье, меняя позу.
– Слушай, – предложил он, – давай по очереди покемарим, а?
– И ты, конечно, первый, – иронически ответил Волосюк. – Потерпи, Гусь, скоро этот старый хрен вернется со своего променада, и мы будем свободны. Тогда и выспимся.
– Может, он уже окочурился, – проворчал Гусев. – Лежит где-нибудь с дыркой в пузе, и Купцов поблизости… А мы тут ждем, как два придурка.
– Думай, что говоришь. Смотри, накаркаешь.
Волосюк беспокойно задвигался. Слова Гусева попали в точку: он и сам уже начал беспокоиться. Старика не было слишком долго, да и Купцов давненько не выходил на связь. Волосюк носил милицейские погоны не первый год и хорошо знал, что тщательно разработанные планы часто не стоят выеденного яйца: у преступников тоже есть планы, и первый ход, как правило, за ними, так что сплошь и рядом все идет не так, как представляется начальству в кабинетах.
Особенно, если речь идет о маньяке. Психу наплевать на доводы разума и на опасность, его действия непредсказуемы. Поди знай, кого он выберет следующей жертвой. Конечно, одинокий старик – легкая добыча, он словно вызывает огонь на себя, но это вовсе не значит, что маньяк услышит его зов. Он вполне может напасть на кого-нибудь другого. Например, на Купцова.
Некоторое время Волосюк мучился сомнениями, беспокойно ерзая на сиденье. Портативная рация лежала в кармане, но кто знает, где сейчас Купцов? Сигнал вызова может его выдать, и хорошо, если о его присутствии узнает только старик. А если убийца где-то рядом, он может испугаться и залечь на дно, и тогда ищи свищи…
Он покосился на Гусева. Лейтенант опять дремал, бессильно уронив на грудь тяжелую, как чугунное ядро, голову. Вот дерьмец, подумал Волосюк. Прокаркался и опять заснул. Он снова двинул Гусева в бок, на этот раз гораздо сильнее, Гусев вздрогнул и поднял голову.
– Что такое? – недовольно проворчал он.
– Купцов что-то давненько на связь не выходил.
– Ну и что?
– Да вот я думаю: может, его вызвать?
Гусев душераздирающе зевнул.
– Нельзя, – сказал он. – Гранкин запретил.
– Запретил-то он запретил, – с сомнением произнес Волосюк, – но…
– Что – «но»?
«А в самом деле, – подумал Волосюк, – что – «но»? Мы получили четкие инструкции. Инструкции, между прочим, как раз и придуманы для таких случаев, когда не знаешь, как поступить. Вряд ли Купцов даст себя убить. А если вызов его выдаст, несдобровать.
Гранкин