Отражение удара

мне голову оторвет и выставит на всеобщее обозрение, чтоб другим неповадно было. А если не выдаст, все равно меня дураком сделают: а вдруг этот псих был в двух шагах от Купцова, услышал рацию и слинял?
Доказывай потом, что ты не верблюд… Ну, а если Купцову все-таки не повезло, с меня взятки гладки: действовал по инструкции. Сидел, ждал, наблюдал.»»
И он продолжил наблюдение за подъездом Пряхина.
По сторонам от подъезда росли густые кусты – в темноте было не разобрать, какие именно. Растительность полностью закрывала фасад до второго этажа, так что сидевшим в машине милиционерам был виден только тот подъезд, за которым они наблюдали. И, конечно же, они не заметили человека, который тенью проскользнул вдоль стены под прикрытием кустов и бесшумно вошел в соседний подъезд. Убийца не хотел ждать, у него были совсем другие планы.
Вскоре в поле зрения Волосюка и Гусева появился Пряхин, хорошо различимый в темноте благодаря светлому плащу. Старик шел не спеша, совершенно не боясь темноты и того, что могло в ней таиться. Гусев, который в очередной раз вынырнул из своего мучительного полусна, первым заметил пенсионера.
– Явился, не запылился, – сказал он. – Смотри, вон он, ползет, как вошь по гребешку. Цел и невредим.
Я же говорил, мы здесь только время теряем.
Волосюк поспешно потушил сигарету и вгляделся в темноту.
– Ага, вижу. Ну, и слава богу. Что-то нет у меня настроения маньяков ловить. Радуйся, Гусь, сейчас домой поедем.
– Да чего мне радоваться, – Гусев пожал плечами. – Ну, поедем… У тебя хоть жена дома. Разбудишь ее и того.., тепленькую, а?
– Да, – со вздохом сказал Волосюк, – ее сейчас разбудишь.
– Ну, не буди. Можно же, наверное, и так…
– Да ну ее, пусть лучше спит. А то, того и гляди, в самом деле проснется.
В кармане у Волосюка, кашлянув, ожила рация.
– Он вошел во двор, – раздался искаженный помехами голос Купцова. – Принимайте.
– Приняли уже. Видим, как на ладони. Все, отбой, подходит.
Купцов отключился.
Старик миновал машину, даже не взглянув в сторону, и вошел в подъезд. Он закрыл зонт, энергично встряхнул его, обдав цементный пол брызгами, и, стараясь не шуметь, стал подниматься к себе на пятый этаж.
По дороге ему пришлось остановиться, чтобы перевести дыхание – годы были уже не те, и никакой здоровый образ жизни не мог вернуть ему того, что было утрачено давным-давно. Он немного постоял на лестничной площадке, опираясь на зонт, как на трость, и нащупывая в кармане ключ от квартиры. Ему вдруг вспомнился Васяня, который пугал его каким-то маньяком. «Ну, и где он, твой маньяк? – мысленно обратился он к бомжу. – Ты сам-то, небось, перетрусил. Живешь по подвалам, по чердакам, ночуешь в парадных. Вот на твоем месте я бы точно сон потерял. Того и гляди, нарвешься…»
Он усмехнулся. Здесь, на освещенной лестнице, все эти мысли казались пустыми и никчемными. Маньяк – это что-то отвлеченное, не имеющее отношения к реальной жизни. Все маньяки в наше время живут на телестудиях, снимаются в триллерах, или пишут под псевдонимом детективные романы, давая выход больной фантазии. На улице маньяку совершенно нечего делать – там ведь дождик…
Покачивая головой в такт своим мыслям, Аполлон Степанович возобновил восхождение.
Старый дом был построен с большим размахом. Потолки высоченные, лестничные площадки поражали своей шириной. Внутри дом подвергся основательным изменениям: огромные, по восемь – десять комнат коммуналки разбили на отдельные квартиры, понастроив перегородок, понаставив дверей, понагородив каких-то невообразимых углов. В результате подъезд превратился в пятиэтажный лабиринт, разобраться в котором свежему человеку было трудновато. Чтобы здесь жить, требовалась определенная сноровка, которую Аполлон Степанович давно уже приобрел. К примеру, смотреть в дверной глазок, чтобы узнать, кто пришел, было бесполезно: слабая лампочка освещала только самую середину лестничной площадки, а в узких изогнутых тупичках, образованных возведенными здесь перегородками, круглые сутки было темно, как в могиле.
Стоя под лампочкой, Аполлон Степанович вынул из кармана ключ и крепко зажал его в пальцах. Он давно научился отпирать дверь на ощупь, но вот если ключ выпадет из руки, придется долго ползать на четвереньках, шаря по полу руками. Однажды с ним такое уже было, и, по разумению Аполлона Степановича, это было пострашнее, чем встреча с маньяком.
Сунув зонтик под мышку и держа наготове ключ, он шагнул в темноту короткого, изогнутого под прямым углом коридорчика, упиравшегося прямо в дверь его квартиры. Из коридорчика ощутимо тянуло сквозняком, и он понял, что кто-то опять оставил открытым