Отражение удара

Я только хотел напомнить вам, что прилагательное «документальный» происходит от существительного «документ». Вы запутались в терминологии сами и пытаетесь запутать сто тысяч читателей.., это при условии, что каждый экземпляр вашего опуса прочтет только один.
– Чушь и ерунда. Читателю все равно. Он хочет, чтобы ему за его деньги щекотали нервы и утоляли сенсорный голод. – Старков явно почувствовал под ногами твердую почву и даже снисходительно улыбнулся с видом мудреца, вынужденного втолковывать прописные истины деревенскому простофиле. – Помните, что говорил один из деятелей шоу-бизнеса: пипл все схавает.
– Бесспорно, – согласился Илларион. – Еще раз простите. Просто меня никто не предупредил, что вы ушли из литературы и записались в пушкари. Я помню время, когда вы рассуждали иначе. «Писатели, художники, музыканты, артисты всех мастей – это пехота, которая идет вперед, не считая потерь, расчищая путь тому, кто придет на поле боя с плугом и вырастит хлеб на ее костях…» Я не поручусь за точность цитаты, но смысл был примерно такой.
– Выспренняя чепуха, – проворчал заметно смущенный Старков.
– Ваши слова. Точнее, одного из ваших персонажей. Но если они вас не устраивают, я могу выразиться по-другому, более доступно. Каждый жулик, впервые замышляя мошенничество, полагает себя умнее всех и уверен, что никто не схватит его за руку.
В наступившей тишине раздались редкие одинокие аплодисменты. Классик с треском бил в ладоши, истово кивая лысой головой, похожей на темное яйцо. Толстый Костенька, склонившись к его волосатому уху, что-то быстро зашептал, одновременно придвигая к старику доску с шашками.
– Подите к дьяволу! – громогласно заявил ему старец. – Я хочу послушать! В кои-то веки…
– Вы хотите сказать, что я жулик? – севшим от ярости голосом спросил Старков.
– Я хочу сказать, что ложь остается ложью, клевета – клеветой, а халтура – халтурой, сколько бы за нее ни платили и сколько бы человек этим ни занималось. Вот вам мнение читателя, можете записать в блокнот и перечитывать перед сном. Поверьте, вам это не повредит. Еще раз извините. До свидания.
Он повернулся и пошел к выходу под одинокие рукоплескания классика. «Идиот, – думал он. – Меня совершенно нельзя выпускать в высший свет, я там зверею. Повело кота за салом… Нашел, где резать правду-матку, да еще такими ломтями…»
Краем глаза он заметил, что молодые люди с карточками представителей прессы на лацканах крадутся за ним по пятам. Лица у лих были, как у почуявших дичь борзых. Илларион ускорил шаг. Только этого не хватало…
В зале с игральными автоматами его грубо схватили за плечо. Илларион обернулся. Конечно же, это был Старков. «Любопытное зрелище, – подумал Забродов. – Литератор в ярости. Поделом тебе, Варвара, поделом…»
– Уберите руку, – тихо сказал он. – Вы пьяны.
Не я затеял эту ссору. Вам хотелось критики, вы ее получили. Чего вам еще?
– А вот этого! – сказал Старков и замахнулся кулаком.
Илларион поймал запястье, остановив удар на полпути. Некоторое время оба стояли неподвижно, глядя друг другу в глаза, потом Старков обмяк, плечи повисли.
Илларион выпустил руку, и литератор ушел к гостям, сутулясь и потирая запястье. Илларион проводил его взглядом, испытывая сильную неловкость. Он все-таки влез со своим уставом в чужой монастырь, и закончилось это, как и следовало ожидать, весьма печально.
– Буквально несколько слов, – раздалось вдруг у него над ухом, и его опять схватили за рукав.
– Каково ваше мнение о книге Старкова? – послышалось с другой стороны.
Илларион посмотрел сначала направо, потом налево.
Молодые люди с карточками на лацканах сейчас были как две капли воды похожи на сотрудников контрразведки, которым удалось, наконец, изловить шпиона: они стояли по обе стороны, держа Иллариона за локти и наставив на него диктофоны, как пистолеты.
– Рукава отпустите, – попросил Илларион.
– Только после эксклюзивного интервью, – сказал один из молодых людей, цепляясь за Забродова, как клещ, и придвигая диктофон к самому его лицу.
– Перетопчешься, – осадил его второй. – Нас здесь двое, какой тебе эксклюзив?
Илларион двинул локтями, высвобождаясь. Он немного не рассчитал, и проклятый смокинг все-таки лопнул под мышками.
– Грубо, – сказал один из молодых людей, сидя на полу.
– С представителями свободной прессы так не обращаются, – поддержал его второй, выбираясь из-под «однорукого бандита».
– Мне очень жаль, – сказал Илларион, жестом успокоил подскочившего охранника и вышел.
Ему действительно было очень жаль.

Вернувшись