Отражение удара

на нее, когда она сидела так, и даже сейчас невольно залюбовался красивой линией руки и твердыми, но очень женственными очертаниями подбородка и губ.
– Это по поводу вчерашней презентации в вашем казино, – сказал майор.
– А почему вы пришли именно ко мне? То есть, я ничего не имею против, но я ведь всего-навсего подаю напитки…
– Дело в том, что это касается вашего соседа Забродова, так что я как бы убиваю одним выстрелом двух зайцев.
– А! – Алла Петровна рассмеялась. – Вы по поводу этой ссоры? Неужели у Старкова хватило ума написать жалобу? Уверяю вас, что это сущая чепуха.
Старков сам же все и затеял. Мне, говорит, нужна читательская критика. Ну, Забродов и выдал критику.
А Старков, естественно, обиделся. Он-то думал, что критика – это когда хвалят, а оказалось наоборот. А перед этим он раз пять по пятьдесят граммов коньяка принял, я считала, это у меня профессиональное. Да шампанское сверху… Можете записать в своем протоколе, что Старков сам во всем виноват. Кричал, руками махал, а когда Забродов ушел, он за ним побежал, и лицо у него было такое… Ну, по-моему, у него кулаки чесались. В общем, вел себя, как свинья. Пишите, пишите, я не боюсь. Если увижу, прямо в глаза ему скажу, не посмотрю, что писатель.
– Не скажете. – Гранкин вздохнул. – Старкова сегодня ночью убили. Застрелили из пистолета.
Алла Петровна прижала ладонь к губам, словно запоздало хотела их запечатать.
– Ой, – тихо, как-то совсем по-бабьи выдохнула она, – как же это? Что же это я вам тут наговорила?
– Да, – сказал Гранкин, – в свете ваших показаний дело представляется не слишком сложным. Особенно, если Старков дал Забродову по физиономии. Некоторые газеты утверждают, что так оно и было.
– Да чепуха это! – горячо воскликнула Алла Петровна. – Да не было этого ничего! Ну, поспорили они немного… Кого вы слушаете? Каюсь, наболтала, хотелось соседа выгородить. Вы же знаете, бабий язык, что помело. А про газеты вы мне не говорите, знаю я, из каких газет у нас вчера корреспонденты были. Они за свой рейтинг сами утопятся и мать родную утопят, не задумываясь.
– М-да, – неопределенно промямлил Гранкин. – У вас чайник кипит, между прочим…
Алла Петровна встала и занялась чайником.
– Вы не переживайте, – сказал Гранкин, глядя ей в спину. – Не забивайте себе голову тем, что ваши показания могут повредить Забродову. Вот если вы от них откажетесь, это может повредить следствию. А Забродову повредить, знаете ли, трудно. Больше, чем он сам себе навредил, вы ему не навредите.
– Ну, конечно, – с недоверием в голосе откликнулась Алла Петровна.
– Уверяю вас. Я, вообще-то, не имею права, но раз такое дело… Сторож в гараже видел убийцу. Лица он не разглядел, но зато уверен, что человек, застреливший Старкова, был одет в камуфляж. Это вам ни о чем не говорит?
Алла Петровна обернулась, держа в руках заварочный чайник. Она кусала губы и сильно хмурилась.
– Мало ли что – камуфляж, – медленно проговорила она. – Камуфляжа этого на любом базаре навалом.
– Вы просто прирожденный адвокат. Камуфляж сам по себе действительно ни о чем не говорит, но вот вкупе со вчерашней ссорой наводит на некоторые мысли. Как вы полагаете?
– Н-не знаю, – задумчиво проговорила Алла Петровна, совершая чайником осторожные круговые движения, чтобы чай быстрее заваривался. – А почему охранник не разглядел лица?
– А, – отмахнулся Гранкин, – старый прием. Чулок на голову, и ты Фантомас.
Шинкарев вдруг вспомнил о том, что второй чулок до сих пор лежит в кармане его куртки, и на мгновение закрыл глаза. Вот так и попадаются, подумал он. Вот так вас, дураков, и ловят…
Разговор между тем продолжался так, словно Сергея Дмитриевича вовсе не было на кухне. Это его вполне устраивало: нужно было отдышаться и решить, что со всем этим делать. Надо же, подумал он, куда меня занесло…
За писателей взялся. Это жена мне уши прожужжала:
Старков, писатель, презентация… Черт, я ведь даже не знаю, где он живет. Я не знаю, а мой непутевый братец знает. Он, наверное, вообще знающий парень, сообразительный. Однако, пора и мне пошевелить извилинами.
Забродов… Что ж, Забродов так Забродов.
– в десять? Так рано?
– Так ведь они же поссорились, – словно оправдываясь, отвечала Алла Петровна. – И потом, я не помню точного времени. Может быть, была половина одиннадцатого.
– Неважно. Все равно Старков был убит намного позже, и нет никаких доказательств того, что он поехал домой… А кстати, Сергей Дмитриевич, давайте мы вас спросим!
– А? – встрепенулся Сергей Дмитриевич. – Меня? О чем?
– Ну, вы же, наверное, в районе одиннадцати часов были дома?
– Нет, –