Отражение удара

такое ощущение, словно он долго шел против сильного ветра, а теперь вот не то ветер внезапно стих, не то сам он зашел в укрытие… Это было ощущение нездоровой легкости и опустошенности, как будто он был щепкой, выброшенной штормом на пустой, безжизненный берег.
– И что теперь? – спросил он, чтобы заполнить эту пустоту и внести окончательную ясность в свое положение.
– Что ж теперь, – держась за горло, хрипло ответила Алла Петровна. – Будем жить. Я ведь сказала: тебя не брошу. Что я буду делать одна? И потом, раз я тебя не выдала, значит, мы теперь соучастники. Может быть, это звучит высокопарно, но я даже довольна: теперь ты мой до конца, до донышка.
– Вот уж сокровище, – с иронией сказал Сергей Дмитриевич, но иронии не получилось: на последнем слове голос его задрожал и поплыл, и он все-таки заплакал.
– Боже мой, – сипло прошептала Алла Петровна, вцепившись ладонью в забинтованное горло, – боже мой, что за проклятая жизнь! Во что она нас всех превратила!
– Всех? – Сергей Дмитриевич криво улыбнулся сквозь слезы. – Почему же всех? Все люди как люди, а вот я…
– Да, ты… Вот именно – ты. Ты не такой, ты тоньше, и поэтому тебе тяжелее. Все занимаются тем же, что и ты, только делают это по-другому и совершенно сознательно. Кто-то больше, кто-то меньше, но все.
– А ты?
– Я? Что за вопрос? Я же у тебя ангел. Твой личный ангел-хранитель, а ангелы, как известно, не грешат.
– Угу. Кроме одного.
– Ну-у, ты вспомнил… Зато этот один, пожалуй, стоил всех остальных. Посмотри, сколько тысяч лет он в одиночку сражается со всем миром. И небезуспешно, заметь.
– Да уж. Меня он уделал в лучшем виде. Вот ты говоришь: будем жить. А как жить-то? Что же, ты теперь будешь меня каждую ночь стреножить?
– А вот это уже деловой разговор. Ты мне главное скажи, Сережа: я тебе нужна или нет? Сначала реши, а потом будем думать, как из всего этого выпутаться.
– Ты… Я… Ты у меня одна, – выпалил он наконец, не придумав ничего лучшего, как украсть строчку у Визбора. Впрочем, это было целиком и полностью по существу, да и куда ему тягаться с поэтом?
– Тогда… Нет, погоди, так не пойдет. Совсем не могу говорить.
Алла Петровна встала, открыла навесной шкафчик и достала из аптечки упаковку анальгина. Бросив в рот сразу три таблетки, она запила чаем и протянула упаковку мужу.
– Голова-то болит, наверное?
Сергей Дмитриевич благодарно кивнул и тоже принял лекарство, ограничившись двумя таблетками – голова у него действительно трещала по всем швам, а положение складывалось такое, что любое недомогание было теперь непозволительной роскошью.
– Значит, с главным мы разобрались, – продолжала Алла Петровна, снова садясь за стол и все еще прижимая ладонь к горлу. – Если я тебе нужна, то ты должен довериться мне и делать то, что я скажу. Во-первых, ты должен отдохнуть. Как следует отдохнуть.
Сколько там тебе осталось до отпуска? Что-то около месяца, да? Вот на это время мы и сделаем тебе больничный, я это устрою через знакомых…
– Это, наверное, дорого, – рискнул возразить Сергей Дмитриевич.
– Кому дорого, а кому и не очень, – спокойно ответила жена. – Не забывай, что твой ангел-хранитель в свое время работал в поликлинике. До отпуска посидишь дома, а потом махнем куда-нибудь в теплые края.
Молчи, плевать я хотела на долги, ты мне дороже.
– Господи, бред какой, – не сдержался Шинкарев. – Ты сидишь за одним столом с маньяком и обсуждаешь с ним планы на отпуск. Я просто глазам не верю.
– Не с маньяком, а с собственным мужем. Это, как говорят одесситы, две большие разницы. – Алла Петровна снова была деловитой и уверенной, как всегда.
Она даже посвежела и почти перестала хрипеть и хвататься за горло, и Шинкарев не мог понять, что было этому причиной: анальгин или железная воля жены, взявшей управление давшей течь семейной посудиной в свои красивые крепкие руки. – Теперь так. В таком состоянии я с тобой, конечно, никуда не поеду, и первое время тебе действительно придется поспать связанным.
Понимаю, это неудобно, но ты уж извини…
– Да уж, – криво усмехнувшись, сказал Шинкарев, – извини. Куда уж тут извиняться. Жаль только, что наручники я выбросил.
– Какие наручники?
– А ты думаешь, откуда у меня взялся пистолет?
Наверное, где-то по какому-то милиционеру до сих пор плачут. Хоть бы узнать, как его звали.
– Незачем, – отрезала Алла Петровна. – И забудь. Ничего не было. Вообще ничего, ты понял? Было одно: вчера к нам приходил милиционер, и ты рассказал ему, что не видел ли Забродова, ни его машины. Стой на этом твердо, и все будет в порядке. Учти, вам могут устроить очную ставку, но там будет его слово против твоего, а он под