Отражение удара

подозрением, так что ничего не бойся и смело смотри следователю в глаза. Не юли, понятно?
А то ты, чуть что, начинаешь глазками стрелять, как невеста на смотринах… Они, – Алла Петровна махнула рукой куда-то в сторону окна, – они, конечно, так, как я, тебя не знают, но там тоже не все дураки, и по глазам читают очень даже неплохо. Так что не дергайся, веди себя естественно. А может быть, все и так обойдется, без очной ставки.
– Слушай, – забыв о боли в голове, сказал ошеломленный Сергей Дмитриевич, – откуда ты все это знаешь? Показания, очные ставки…
– А помнишь, что ты мне говорил? Чепуха, мол, твои детективы, только время зря тратишь.» Выходит, не зря, а, Шинкарев?
– Выходит, что не зря, – вынужден был признать Сергей Дмитриевич. Ощущение нереальности происходящего понемногу отступало под деловитым напором жены. У нее был редкий дар не пасовать ни при каких обстоятельствах и заражать спокойной уверенностью окружающих. Теперь он был не один, и в нем постепенно крепло предчувствие, что вдвоем с Аллой Петровной они сумеют отбиться хоть от всего белого света.
Только как же быть с внутренним врагом?
– Это все хорошо, – сказал он. – А что делать с. со мной?
– Нет проблем, – спокойно ответила Алла Петровна. – Есть одна старушенция… Не дергайся, тебя я к ней не поведу, незачем это. Она бабка хитрая, глаз у нее наметанный – живо смекнет, что к чему. Схожу сама, придумаю, что ей наплести. У нее такие отвары, что через неделю будешь, как новенький. Не уверена, но, по-моему, она над ними шепчет. И не кривись, пожалуйста, я же сказала – положись на меня.
– Отвары? Ох, не знаю… По-моему, мне нужна смирительная рубашка и электрошок, а никакие не отвары.
Это же все равно, что лечить перелом припарками!
– С каких это пор ты у нас заделался специалистом в области медицины? – вздернув брови, спросила Алла Петровна. Круги у нее под глазами еще не сошли, но выглядела она гораздо лучше, чем то испуганное, отчаявшееся создание, которое Сергей Дмитриевич увидел рано утром. Она уже начала иронизировать, и время от времени полные, твердо очерченные губы трогала легкая улыбка, словно они обсуждали не длинный ряд кровавых кошмаров, а какой-нибудь двусмысленный комплимент, неосторожно отпущенный Шинкаревым посторонней женщине в присутствии жены. Словно не она была в эту ночь на волосок от смерти.
Он вздохнул и залпом допил остывший чай.
– Вот, – сказала она, – а теперь полежи.
– С утра? Но я собирался прибить карниз.»
– Карниз ждал полгода и еще подождет, ничего с ним не сделается. Тебе нужно как следует выспаться.
– Но я же недавно проснулся!
– Что ты называешь сном? – спросила она, и Сергей Дмитриевич сник. – В постель, в постель. В конце концов, я тоже устала за ночь. И потом, мне нужно выяснить у тебя еще одну вещь.
– Какую? – испугался он.
– А вот об этом мы поговорим, когда ты ляжешь.
И не спорь. Ты обещал меня слушаться.
Сергей Дмитриевич покорно поплелся в спальню, разделся и лег в постель, попутно ногой затолкав под кровать веревку, которая все еще лежала на полу, свернувшись кольцами, как змея. Алла Петровна, не снимая халата, прилегла рядом, плотно прижавшись и положив голову мужу на плечо. Сергей Дмитриевич обнял ее свободной рукой, прижимая к себе еще теснее.
– Ты хотела о чем-то меня спросить, – сказал он в ее волосы.
Она шевельнулась, положив ногу на его бедро.
– Да. Я хотела спросить: может быть, помнишь, что обещал мне сегодня ночью?
Он вздрогнул. Все утро она вела себя так, словно кошмарного пробуждения со связанными руками не было, как и синяков на шее, и вот теперь…
– Не помнишь? – спросила она, дыша ему в шею. – Не помнишь…
Он сглотнул и с трудом разлепил вдруг разом пересохшие губы.
– Боюсь, что сегодня ночью я вряд ли мог пообещать тебе что-то хорошее.
– А вот и не правда, – она тихо рассмеялась, и он поежился от сладкой щекотки. – Рассказать?
– Если хочешь, – проскрипел он.
Теперь у него пересохло и горло. «Что же еще я натворил?» – в панике подумал Шинкарев, чувствуя, как холодеют ноги. Впрочем, судя по тону жены, ничего страшного она говорить не собиралась.
– Конечно, хочу, – сказала она, – иначе не стала бы затевать этот разговор. Знаешь, как это было? Не бойся, не бойся, у тебя даже ноги стали, как две ледышки… Так вот, я спала, а потом проснулась.., оттого, что ты в меня вошел. Ты так никогда раньше не делал – грубо, толчком. Я спросила: ты что? А ты дал мне пощечину, а потом еще одну…
Шинкарев тихо застонал.
– Успокойся, все нормально, – сказала она и погладила его по щеке узкой теплой ладонью. – Знаешь, что ты мне тогда сказал? «Затрахаю насмерть».