Судьба может нестись вскачь, может неторопливо ползти или лететь, то поднимая своего подопечного к небесам, то роняя в пропасть, но всегда случается день, когда ни одно зеркало мира не может ответить на вопрос: кто ты? Остаются только чужие взгляды, которым раньше не придавал значения.
Авторы: Иванова Вероника Евгеньевна
трогаемся в путь. — Купец задумчиво потёр переносицу.
— К вечеру? — усомнился возница. — Может, лучше переночевать у городских стен?
— Тогда мы не поспеем к сроку в Виллерим и мне крепко попадёт от заказчика, — объяснил купец.
— Ну, тогда верно, надо поспешать… — понимающе кивнул возница.
Они ещё обсуждали все преимущества и недостатки поездки на ночь глядя, а я тем временем уютно устроился между тюками. Мне просто необходимо было занять горизонтальное положение и перестать думать о чём бы то ни было. Фрэлл с ним, с этим ошейником и тем, что он означает, — будем решать проблемы по мере их возникновения. Как говорится, не откладывай на завтра то, что можно отложить на послезавтра… Странные какие-то люди — так свято верить в достаточность наложенных чар… Я бы на их месте непременно присоединил к чарам цепь. И желательно, потяжелее. Кстати, если мой «хозяин» и в самом деле видел то, чего не видели остальные участники торгов, то чем же вызвана подобная беспечность с его стороны? Неужели он хочет устроить мне экзамен? Если так, то он плохо представляет себе, с кем связался! Мы ещё посмотрим, кто из нас будет учиться, а кто — учить! Завтра. Или послезавтра. Как-нибудь потом, а сейчас…
Спать, только спать! И сон пришёл быстро и незаметно, как хороший друг приходит на помощь…
Ничто не вечно в подлунном мире. Особенно покой. Сомневаюсь, впрочем, что и за Порогом мне суждено найти тихое местечко, в котором можно будет остаться наедине с самим собой. Интересно, как сильно и в чём грешили мои предки, если меня просто по пятам преследуют неприятности? Вы спросите, что я имею в виду? Только то, что в очередной раз не смог выспаться. Если бы причиной пробуждения было отправление обоза или что-то полезное в этом же роде, я бы даже не пытался возражать, но…
Сам по себе звонкий голосок был даже приятен слуху. В небольших количествах. Но если присовокупить к нему низкорослое, излишне энергичное создание, да ещё вдуматься в смысл речей… Ох, боюсь, никто не сможет меня понять! Ну почему, почему я никогда раньше не имел и понятия о последствиях близкого знакомства с горным народцем? Ведь у меня был по крайней мере один надёжный шанс сбежать от неминуемо печальной участи крайнего в приключениях Мирримы. И этот шанс благополучно упущен. Подзатыльник на память. Фрэлл, что она несёт?!
— Я ищу одного молодого человека. Вы мне не поможете в поисках?
— Все молодые люди, которых я лично знаю, находятся здесь. Кого именно ты ищешь, малышка?
— Он такой…
Я невольно навострил слух.
— Ростом немного выше меня…
Наглая ложь. Я не великан, но этой малявке до меня ещё расти и расти!
— Худенький и бледный, как будто долго болел…
Если я и больной, то только на голову.
— Рыженький…
Рыженький?! Да что она себе позволяет?
— Глаза зелёные-зелёные, совсем эльфьи, только темнее…
А длинных ушей у меня случайно не наблюдается?
— Он немного странный…
Близко к истине.
— Вроде не маленький, но ведёт себя как ребёнок…
Ну-у-у… Ладно, в этом она права.
— А ещё он добрый, но вредный…
Ох, чья бы корова мычала… Постойте-ка… Добрый?! И это она заявляет после пощёчины, которую я ей закатил? По принципу: «Бьёт — значит, любит»? Ах так, малявка…
Подавив стон, я приподнялся на локтях, выглядывая из-за мешка, на котором ещё минуту назад так уютно покоилась моя голова. Гномка беседовала с хозяином обоза. Дядя плохо понимал, что ей нужно. Правда, удивлённое выражение на его лице поселилось ещё в момент нашей с ним встречи, и теперь я всерьёз начал задумываться: а нет ли у купца проблем с соображалкой. Поскольку разговор «глухого со слепым» грозил затянуться, нужно было поспешить на помощь серьёзному человеку, что я и сделал, постаравшись, впрочем, напустить в голос как можно больше льдинок:
— Что вы имеете мне сообщить?
Гномка обернулась с выражением такой радости на мордашке, что захотелось завыть. Правда, когда её взгляд переместился чуть ниже моего подбородка, в голубых глазах появилось недоумение:
— А зачем…
— Не имею ни малейшего представления, — поспешил я избавиться от потока совершенно ненужных вопросов, на которые всё равно не мог придумать ответа.
Гномка помолчала. Пару мгновений, не больше. И спросила то единственное, что волновало её, по-видимому, больше всего:
— А он тяжёлый?
Следовало бы засмеяться, но искренняя забота на круглом личике выглядела так умилительно, что я жутким усилием воли затолкал смех в горло, изобразив то ли кашель, то ли приступ удушья. Но моё фырканье повлекло за собой лишь усиление тревоги в голосе
