Судьба может нестись вскачь, может неторопливо ползти или лететь, то поднимая своего подопечного к небесам, то роняя в пропасть, но всегда случается день, когда ни одно зеркало мира не может ответить на вопрос: кто ты? Остаются только чужие взгляды, которым раньше не придавал значения.
Авторы: Иванова Вероника Евгеньевна
чем-то…
— Чужеродным?
— Да. Как и в тот раз, почему, собственно, я и решил…
— Идея неплоха, но… Не слишком удачна. Кстати, ты не собираешься пояснить, куда и зачем меня отправляешь?
— Зачем — и так понятно, а куда… В Виллерим.
Я процедил сквозь зубы нелестную оценку умственных способностей своего собеседника.
— Что-то не так? — невинно осведомился эльф.
— Всё не так. Ехать в столицу, притворяясь лэрром, всё равно, что лезть голышом в змеиное гнездо!
— Почему?
— Дразнить всех идиотов на пути? Уволь! Я на такое не соглашался!
— А мне кажется, что будет наоборот: мало кто рискнёт задирать настоящего лэрра…
— Но я-то — не настоящий!
— А кто поймёт? — хихикнул Кэл. — Я и сам с трудом сообразил, что это ты, а не один из наших доблестных соседей.
— Тот, кому надо, поймёт! — отрезал я.
— Ну, тебе же не придётся ходить по великосветским приёмам, — продолжал веселиться эльф. — А на улицах даже воришки в карман не полезут…
— Твои бы слова, да…
— Псу под хвост? — настроение Кэла стремительно улучшалось.
— Вот что, умник: о внешности и одежде ты позаботился, а как насчёт самого главного?
— Чего? — хлопнул ресницами эльф.
— Оружия! Лэрру полагается нечто… серьёзное, не находишь?
— Оружие… — Кэл наморщил лоб. — Есть идея… Я сейчас соберусь, и сходим в одно место!
— Если не буду удовлетворён результатом, лично отправлю тебя в такое место, откуда ты не скоро вернёшься! — грозно пообещал я и подхватил плащ, небрежно кинутый на кресло: — Это твоего брата вещь?
— Да. А зачем?…
— Если я правильно понимаю его состояние, сейчас он мёрзнет где-нибудь во дворе или на улице, и самое время поговорить с ним по душам.
— Когда вернёшься?
— Как получится, — пожимаю плечами и оставляю Кэла погружённым в сборы.
…Старания Мантии не прошли даром: убедившись, что в пределах гостиницы обиженного на весь свет эльфа не наблюдается, я вышел за ворота и, неспешно направившись вниз по улице, прислушался к гомону города.
Жизнь кипела ключом, и счастье, что я мог воспринимать настроение очень ограниченного количества людей и участка земли, иначе легко было бы сойти с ума, заблудившись в дебрях чужих мыслей, внезапно ставших твоими. Рассуждения о сделках и иные практичные вещи сразу отошли на задний план (уверен, что без помощи Мантии не обошлось, потому что мне самому для углубления навыков в балансировке потребовался бы не один год непрерывных занятий), и я сосредоточился на эмоциональном фоне города. В принципе, работать с эмоциями гораздо легче, чем с рассудочными проявлениями, но есть одно маленькое неудобство: нужно совершенно точно знать, что ищешь. А мне нужна была… даже не обида, а что-то более тонкое и простое одновременно. Мне нужен был эльф на пороге разочарования в жизни. Именно на пороге: листоухие в очень редких случаях решаются на то, чтобы добровольно умереть, но вот всё время ходить по этой острой грани — пожалуйста! Тоже Игра, в своём роде…
Как ни странно, Вайарда в пределах досягаемости моего сознания была городом вполне довольным собой — ни тебе ссор, ни тебе обид, даже завалященькой злобы не нашлось, поэтому пепельные следы грусти, которые Мэй оставлял за собой, были найдены почти сразу, и через квартал я догнал ребёнка, который не желал становиться взрослым.
Эльфы слабо чувствительны к холоду и теплу в том смысле, что могут регулировать жар собственного тела по своему усмотрению, но Мэй, находясь в расстроенных чувствах и мучительных раздумьях, пожалуй, меньше всего думал о здоровье, и я поспешил накинуть плащ на тонкие плечи, пока кончики ушей оставались розовыми.
Он вздрогнул и обернулся, готовый к атаке, но встретив вместо врага мой спокойный взгляд, только уныло вздохнул.
— Рассчитывал, что придёт брат?
Эльф не ответил, но по глазам было понятно: именно об этом и мечтал. А мечта опять не сбылась…
— Я испросил разрешения прийти вместо него.
— Зачем? — в мелодичном голосе столько горького льда, что я поёживаюсь, хотя маади греет на совесть.
— Поговорить.
— О чём нам говорить?
— Есть одна тема.
— Какая же?
— Давай, направим стопы в сторону гостиницы, потому что у меня и твоего брата есть неотложное дело… Ты не против?
— Мне всё равно, куда идти, — он старается казаться безразличным.
— Хорошо, — киваю, пряча улыбку в пушистом воротнике.
— Так что ты хочешь мне сказать? — ну зачем так церемонно себя вести, малыш? Как это… по-детски.
— Много. И — мало. Только то, что ты способен услышать и понять… Ты обижен на своего брата, верно?
Он гордо отворачивается.
— Обижен… Ты считаешь,
