Судьба может нестись вскачь, может неторопливо ползти или лететь, то поднимая своего подопечного к небесам, то роняя в пропасть, но всегда случается день, когда ни одно зеркало мира не может ответить на вопрос: кто ты? Остаются только чужие взгляды, которым раньше не придавал значения.
Авторы: Иванова Вероника Евгеньевна
из кресла шипение заставило меня улыбнуться ещё довольнее. — У меня слишком много забот, чтобы наслаждаться музыкой. Я думал, правильно ли поступил, заводя знакомство с графом Галеари. И потом… В том, что касается музыки, я не могу считаться ни ценителем, ни любителем, увы. Этим талантом не наделён, каюсь. Так что, не дуйся: ты очень хорошо играешь и очень красиво поёшь. Только я — не тот человек, от которого тебе нужна похвала…
— Дурак ты… — доносится из кресла, и я удивлённо сажусь, поворачиваясь в сторону Мэя.
— Дурак? Ну зачем же так категорично… Я не семи пядей во лбу, это очевидно, но и до той крайности, о которой ты упомянул, пожалуй, ещё не дошёл.
— Учёный дурак… — фырканье стало насмешливее.
— Вот что, l’hassy! Я устал бегать по улицам и надрываться, чтобы обеспечить тебе беспрепятственный доступ в королевский дворец! Если что-то не устраивает, могу отойти в сторону и предоставить полную свободу действий!
Вдох в комнате висит тишина, потом слышу:
— Тебе совсем не понравилось?
— ЧТО?!
— Как я пою?
Наивно-детский тон вопроса вызвал к жизни витиеватое ругательство, окончание которого я проглотил, когда заметил заинтересованно высунувшиеся из-под серебристых волос уши.
— Я уже сказал: ты хорошо поёшь! Особенно о несчастной любви…
— Правда?
— Правда! Продолжай в том же духе, и вся столица будет у твоих ног!
— Ты так думаешь? — теперь он горделиво задирает нос.
— Да! Иди спать!
— Хочешь, я сыграю… для тебя?
Подушкой, что ли, в него кинуть? Нет, не поможет… Вздыхаю:
— Играй! Куда уж мне деться?…
Он обрадованно подносит к губам флейту.
…Чистый, чуть низковатый звук инструмента, поплыл по комнате. Старая мелодия. Очень старая. Ровная. Сильная. Спокойная. Невыразимо-печальная и столь же светлая. Незаметно для самого себя шепчу в такт музыке:
Счастье — песок в дрожащих руках:
Мимо мечты проплыли.
Лоно души накрыла тоска
Тенью драконьих крыльев…
Мелодия обрывается. Эльф задумчиво опускает флейту и спрашивает:
— Интересно, какие они?
— Кто?
— Драконы.
Я поперхнулся.
— Разве ты их ещё не видел? Ты же…
— Моё обучение не закончено, — горестно вздыхает Мэй. — А так хочется поскорее…
— Насмотришься ещё!
— А ты… видел? — лиловые глаза серебрятся любопытством.
— Видел, — признаюсь. А зачем лгать? Чем шире паутина лжи, тем больше шансов у тебя самого же в ней и запутаться.
— Расскажи… — робкая просьба.
— Не буду.
— Почему? — лёгкая обида в голосе.
— Чтобы не создавать ложное впечатление. Сам всё увидишь. В своё время.
— Скажи хоть… они красивые?
Задумываюсь, вспоминая. Красивые ли? Грозные. Сильные. Стремительные. Уверенные. Мудрые. Язвительные. Хитрые. Вредные. Могущественные. Ребячливые. Очаровательные…
— Да. Иди спать уже!…
Утром, позавтракав недоеденным накануне куском сыра и удостоверившись, что рецепт притираний эльфийского доктора позволяет брить голову не каждый день, я направился в южную часть города — квартал Медных Закатов, где располагалась лавка купцов иль-Руади. Мне позарез нужны были две вещи, достать которые можно было только при участии моих знакомцев из Южного Шема. Вот только, кто из них будет в лавке за хозяина? Успел ли старый Акамар поведать об оказанной мной услуге и наказать сыновьям уплатить отцовский долг?…
Открывая дверь, я услышал знакомый перезвон колокольчиков. Ай-вэй, как давно это было! Вон они, малыши, прямо над порогом… Не удержавшись, щёлкаю по голосистым кусочкам металла, добавляя к хозяйской мелодии своё излюбленное окончание, и, не успевает затихнуть испорченная песня, слышу:
— Ах ты, рыжий негодник! Опять дорвался!… Вот погоди, поймаю и…
Из задней комнаты, шаркая остроносыми туфлями без задника, с удивительным для своего возраста и веса проворством выскакивает грузный старик. Чёрные, как угли, глаза подслеповато щурятся, но я более, чем уверен: Мерави всё так же зорок, как и в последнюю нашу встречу.
— О, простите, господин, я…
— Приняли меня за кого-то другого, почтенный?
— Да, служил в лавке один… негодник, вот я и…
— Бывает, — сочувственно пожимаю плечами. — Я не в обиде.
— Вот и славно, господин… — старик запахивает узорчатый мекиль поплотнее. — Чем могу быть полезен?
— Вы — не знаю, почтенный, а вот Ваш хозяин… Я хотел бы с ним переговорить. Это возможно?
— Разумеется, господин! Подождите
