Судьба может нестись вскачь, может неторопливо ползти или лететь, то поднимая своего подопечного к небесам, то роняя в пропасть, но всегда случается день, когда ни одно зеркало мира не может ответить на вопрос: кто ты? Остаются только чужие взгляды, которым раньше не придавал значения.
Авторы: Иванова Вероника Евгеньевна
— Сола? Ещё одна внучка?
Он гордо улыбнулся:
— Моя младшая дочь.
— О! — восхищённо качаю головой. — Вы меня поражаете, дедушка… Сколько ей лет?
— Скоро исполнится пятнадцать.
— Невеста на выданье…
— Она пока не думает о замужестве, — вздохнул старик, и я попытался его утешить:
— И впрямь: куда торопиться? Пусть увидит свет… Узнав, каковы обычаи других народов, начинаешь бережнее относиться к своим.
— Ваши бы слова, молодой человек, да в её сердце! — он снова уткнулся в меня изучающим взглядом.
— Надеюсь, Юджи поблизости не наблюдается? — осторожно осведомляюсь, памятуя об истовом желании купца породниться.
— Кто произнёс моё имя? — занавеска, заменяющая дверь, отодвинулась, пропуская в комнату мою знакомую йисини.
Должно быть, женщина только вернулась с улицы: смуглые щёки кажутся темнее из-за румянца, на чёрных волосах тают хрусталики снежинок. Короткая шубка из меха горного волка падает на одну из придверных кушеток, и женщина, оставшись в своём «форменном» одеянии, грозно спрашивает:
— Ты назвал моё имя, чужестранец. Что тебе нужно от меня?
Йисини чужды условности этикета, она признаёт только силу. Силу тела или силу духа — тут особой разницы нет. Но сила должна присутствовать, потому что только сильный человек заслуживает того, чтобы его выслушали. Слабый достоин лишь быстрой смерти в поединке. Таковы правила Дочерей Йисиры, и не мне их менять. Я и не буду.
Встаю и насмешливо улыбаюсь воительнице:
— Да вот, зашёл подарок вернуть.
— Какой? И — кому? — крылья бровей сдвигаются к переносице.
— Твой — тебе, разумеется! Помнишь? Такая ладошка-растопырка…
— Растопырка?! — мгновение Юджа охвачена негодованием по поводу столь неуважительного отзыва о своём медальоне, но…
Крик, который я слышу, заставил бы Мирриму умереть от зависти. Это даже не боевой клич и не выражение радости, это… Наверное, так встречают друга, с которым долго не виделись, или человека, который дороже, чем друг.
Проходит миг, и она уже сжимает меня в объятиях. Слишком крепких, чтобы быть до конца искренними, поэтому я вовремя ловлю пальцы, подбирающиеся к рукояти кайры:
— Э нет, милая, эта игрушка не для тебя!
— Ну, посмотреть-то можно? — не хуже маленького ребёнка канючит она.
— Только из моих рук!
— Ладно… — унылое согласие.
Вынимаю оружие, провожу пару простых перехватов вверх-вниз. Юджа следит за сталью в моей руке, как заворожённая.
— Где взял?
— Почему — взял? Мне подарили! — обиженно оправдываюсь, и йисини восхищённо цокает языком:
— Ну, если тебе такие подарки дарят… Кстати, она ведь не одинока, да? И где же «сестричка»?
— Дома.
— Пошли, покажешь!
— Непременно, милая, но не сейчас. У меня дело к твоему дедушке.
Только сейчас замечаю, что старик совершенно масляным взглядом смотрит на меня и Юджу.
— Дедушка, давайте, всё же, займёмся…
— Ах, какая пара… — вздыхает Акамар, а йисини, пользуясь моментом растерянности, заглядывает мне за спину:
— Ой! Прелесть! А что там дальше? — шаловливые пальчики пытаются отогнуть воротник, и я судорожно отмахиваюсь:
— Потом! Всё — потом!
— Зануда! — женщина плюхается на кушетку, изобразив смертельную обиду на лукавом личике.
— Дедушка, мне нужна Ваша помощь, если можно так выразиться…
— Какая пара!… — купец продолжает витать в облаках: только с третьей попытки удаётся вернуть его на грешную землю.
— Прежде всего, могу я просить Вас доставить в Академию, лекарю по имени Гизариус, несколько десятков листов бумаги?
— Хоть сотен! — кивает старик. — Какая малость…
— А во-вторых… Лично для моих надобностей, но в качестве подарка, мне нужна бутылка хорошего вина.
— Насколько хорошего? — щурятся тёмные глаза.
— Такого, что молодым добавляет мудрости, а старым — огня в крови.
— Хм… Я понимаю, о чём Вы говорите… Дорогое, правда, но… Для Вас, молодой человек, и луны с неба не жалко!
— Луну я не прошу, дедушка… Зачем мне луна, когда рядом есть луноликая! — подмигиваю йисини, чем вызываю у Акамара очередной приступ умилённого бормотания: «Какая пара!…»
Пока Мерави копается в винном погребе (судя по времени отсутствия старика, оный погреб три раза обегает весь квартал), в мою голову приходит дурацкая мысль:
— Дедушка, а как Вы относитесь к музыке?
— Музыка бывает разной, молодой человек, — мудро замечает старик.
— В исполнении эльфа, например?
Купец замолкает, тщательно обдумывая услышанное.
— Я только один раз в жизни имел удовольствие насладиться… Но это было так давно, что
