Судьба может нестись вскачь, может неторопливо ползти или лететь, то поднимая своего подопечного к небесам, то роняя в пропасть, но всегда случается день, когда ни одно зеркало мира не может ответить на вопрос: кто ты? Остаются только чужие взгляды, которым раньше не придавал значения.
Авторы: Иванова Вероника Евгеньевна
стариковскими бреднями… Я уверен, что книги обладают разумом.
— Ну, конечно, если принять во внимание…
— Особенным разумом, лэрр! — тоном, не терпящим возражений повторяет старик. Хотя, какой же он старик? Мужчина в самом соку… Если пьёт настойку из воггского корня, разумеется… — Я не говорю о мудрости, заключённой в строчках букв… Я говорю об их собственном разуме.
— Любопытная теория… Поясните, в чём она находит выражение на практике.
— Я много наблюдал… — граф, нашедший внимательного слушателя, перешёл на тон изложения, весьма напоминавший учительский. — И заметил, что люди, которые пренебрежительно относятся к книгам, в свою очередь, вызывают у книг похожее отношение.
— А именно?
— Например, искусно прячутся на полках… Вам смешно? — он заметил мою улыбку и слегка обиделся.
— Нет, граф, нисколько! Скорее, я улыбнулся своим мыслям… Почему же никто не обращает внимания на то, что каждая книга обладает… Давайте, назовём это всё же душой, а не разумом, потому что разум холоден и практичен, а страницы книг согревают сердца…
Галеари растерянно моргнул.
— Не ожидал…
— Чего Вы не ожидали?
— Найти в лице лэрра столь тонкого ценителя… Признаться, я полагал, что Вы не много времени уделяете…
— Почему же? Я пришёл именно сюда, граф, не просто так, а чтобы выразить своё уважение Вам и Вашим питомцам.
Он сжимает и разжимает пальцы, обдумывая мои слова. Довольно долгая, но наполненная смыслом пауза. Наконец, взгляд Галеари проясняется:
— Да, именно так… Вы, и в самом деле, любите книги: они это почувствовали… Даже Шалунья не стала прятаться за спинами других.
— Да что же это за Шалунья, объясните, прошу Вас!
— Собственно, просто книга, но с характером… Редко кому удаётся взять её в руки и открыть… Например, даже моему сыну она далась только на третий раз, а уж Шэрол просто обожает находиться в библиотеке!
— Ревнуя Вас к книгам? — мягко шучу. Граф понимает шутку и устало вздыхает:
— Отчасти… Он делает это совершенно зря: я не приравниваю книги к своим детям и люблю их одинаково сильно, но, всё же, по-разному. А ему не помешало бы на какое-то время забросить чтение и развлечься в кругу сверстников, как Вы считаете?
— Следует спросить самого Шэрола о том, что ему ближе — мудрые тексты или бессмысленное пьяное веселье, граф. Возможно, он сделал правильный выбор… Кстати, если говорить о развлечениях: прекрасная Роллена — не одно из них?
— О, если бы… — он горько вздыхает. — Боюсь, здесь всё гораздо серьёзнее. Мальчик влюблён.
— Вы не одобряете этот выбор, верно?
— Как Вам сказать… Она из знатной, уважаемой семьи, красива, но…
— Недостаточно умна?
— Я этого не говорил! — граф грозит мне пальцем.
— А я — не слышал… — принимаю игру. — И всё же… Если жена и муж одинаково умны, это может стать проблемой — уж Вам ли с Вашим жизненным опытом этого не знать! Пара равновесна, только дополняя друг друга, а не соревнуясь… Так что, если Шэрол, действительно, находит Роллену достойной себя, почему бы и нет? Дети должны получиться очень недурные. Особенно, если возьмут от отца ум и благородство, а от матери небесную красоту!
— Ах, лэрр, смотрю я на Вас и удивляюсь: как в глуши мог появиться столь блестящий ум?… Да ещё в столь юном возрасте.
— Не такая уж у нас глушь, дорогой граф! Да и возраст у меня совсем уже не юный… Право, Вы меня смущаете!
— Правда не должна вызывать смущение, лэрр, и Вы это понимаете лучше многих других… Однако, я Вас совсем заговорил! Вы пришли с определённым делом?
— Честно говоря, я хотел заслужить Ваше расположение, — открываю карты. — И с этой целью…
Откидываю с корзинки салфетку. Граф внимательно изучает содержимое плетёной чаши и заметно оживляется:
— С этого и надо было начинать, дорогой лэрр! Не пройти ли нам…
…Спустя четверть часа мы уже сидим в рабочем кабинете Хранителя Королевской Библиотеки — комнате, заставленной книжными шкафами. Каким чудом здесь уместился письменный стол и два кресла, я так и не смог понять. Зато в уютном полумраке зашторенного окна так приятно потягивать из пузатого бокала, согретого пальцами, терпкое, приторное, с чуть горьковатым ореховым привкусом вино. Вино, которое в Южном Шеме подают лишь самому дорогому гостю. Самому себе, то есть. Его пьют в одиночку, закрывшись от мира, в тепле тлеющих углей очага воспоминаний о прошедшем и несбывшемся… Всё это я и сказал графу, когда разливал тёмно-золотую влагу по бокалам. Галеари согласно кивнул, сделал крохотный глоток и прислушался к ощущениям. А потом странно посмотрел на меня:
— Если не ошибаюсь, лэрр… Это может
