Судьба может нестись вскачь, может неторопливо ползти или лететь, то поднимая своего подопечного к небесам, то роняя в пропасть, но всегда случается день, когда ни одно зеркало мира не может ответить на вопрос: кто ты? Остаются только чужие взгляды, которым раньше не придавал значения.
Авторы: Иванова Вероника Евгеньевна
быть только «Кровь времени». Я прав?
— Целиком и полностью!
— Но… Где… Как Вам удалось разыскать этот чудесный напиток? Насколько знаю, он стоит невероятных денег…
— Не скажу, что бутылка обошлась мне дёшево, дорогой граф, однако… Не всё в мире измеряется деньгами. Есть вещи гораздо более дорогие. Вы со мной согласны?
— Более чем! Вы позволите? — он взял с блюда кусочек истинно южной сладости: орехи, вывалянные в меду и куче пряностей. Очень подходящая закуска к тому, что мы имели удовольствие пить.
— Надеюсь, сей скромный подарок искупил мою вину, граф?
— Вину? Не совсем понимаю… — он немного растерялся.
— Я имею в виду Ваше волнение по поводу отсутствия сына вчерашним вечером.
— Ах, Вы об этом… Признаться, я и в самом деле, немного испугался. Видите ли, Шэрол — умный мальчик, но вряд ли это помогло бы ему при встрече с грабителями.
— Собственно говоря, именно поэтому я и взял на себя смелость проводить его домой.
— И за это я весьма Вам благодарен, лэрр! Что бы ни думал Шэрол, я не хочу его потерять…
— Дорогой граф, — я решил слегка изменить течение беседы. — Вы, должно быть, очень занятой человек, а я нагло отнимаю у Вас драгоценные минуты… Вы же и до моего прихода были чем-то заняты, не так ли?
— О, не волнуйтесь! Всего лишь моё личное увлечение, если можно так выразиться… Я обожаю возиться с редкими записями, особенно, принадлежащими перу известных людей… В частности, сейчас я просматривал дневник одного, весьма уважаемого человека… Ныне покойного, к сожалению.
Я изобразил на лице крайнюю заинтересованность, и граф продолжил:
— Вы, наверное, и не слышали, но лет двадцать назад его имя произносили с придыханием… Лара. Известно Вам такое имя?
— Вы не поверите, граф… Я кое-что слышал о сем человеке. Он был магом, если не ошибаюсь? — нет, дыхание у меня не перехватило, отнюдь. Грудь свело совсем иной болью. D’hess Лара…
— Да, он был магом, но скорее теоретиком, нежели практиком… Очень сведущим в своём деле теоретиком. Ему даже предлагали место Королевского Мага, но он отказался, предпочитая учить, а не почивать на лаврах. Правда, Лара принимал участие в жизни двора… Изредка. Кстати, теперешний придворный чародей — его старший ученик. И когда учитель бесследно пропал — это произошло лет пятнадцать тому — подозрения пали прежде всего на Гериса… Хорошо, что молодому человеку удалось доказать свою непричастность к исчезновению… Ему и так было несладко: не прошло и нескольких лет, как на его плечи пала тяжесть забот о королевской семье… Но что-то я отвлёкся! Так вот, мне в руки попал этот замечательный дневник — последние заметки Лара, которые он записывал буквально перед своей гибелью. Наверняка, там есть нечто, способное пролить свет на причины его исчезновения, вот только…
— Что?
— Никто не в силах прочитать, что же именно там написано.
— Неужели? Быть такого не может!
— К сожалению… Может. И — есть. Лара делал записи на каком-то странном языке, возможно, с применением магии, потому что даже его ученик не смог разобраться в написанном. Всё, что ему удалось — прочитать пару фраз в начале.
— Занятно… Разрешите взглянуть?
— Пожалуйста!
Придвигаю к себе книжицу в простом деревянном, обтянутом тканью переплёте. Нет, магии в ней нет. По крайней мере, такой, которую я могу разрушить. А могу я… Впрочем, не будем уходить в сторону от темы.
Открываю дневник примерно посередине. Б-р-р-р-р-р-р! Ну и почерк… Неудивительно, что никто не сумел ЭТО прочитать. Вообще-то, не вижу сложностей: Старший Язык, просто буквы кривоваты и стремительны… Словно старик боялся не успеть записать нечто важное. Наверное, боялся — в таких-то почтенных летах!…
А, понял, в чём загвоздка! Дело в том, что Старший Язык, как язык-предтеча всех ныне применяемых вербальных магических техник, видоизменяет начертание букв в соответствии с характером и склонностями того, кто им пользуется. То есть, почерк в данном случае меняет даже не вид написанного, а укореняется в сути изложенных слов… Сложно для понимания? Увы. Но есть правила, которые установлены изначально, и не могут быть изменены. К счастью.
— Знаете что, дорогой граф… Я, пожалуй, мог бы попробовать перевести эти записи в более читаемый вид.
— Вы… шутите?
— Нисколько! Мне… немного знаком этот способ написания.
— И Вы сможете…
— Не всё, но какие-то части, несомненно.
— Если Вам удастся… — граф смотрел на меня, как на жреца, уже явившего одно чудо и замахнувшегося на второе, более грандиозное. — Я буду вечно признателен…
— Ну, вечно — не нужно! Но если королевская казна располагает
