Судьба может нестись вскачь, может неторопливо ползти или лететь, то поднимая своего подопечного к небесам, то роняя в пропасть, но всегда случается день, когда ни одно зеркало мира не может ответить на вопрос: кто ты? Остаются только чужие взгляды, которым раньше не придавал значения.
Авторы: Иванова Вероника Евгеньевна
боевые действия прямо за завтраком.
Появившись на кухне («неофициальные» приёмы пищи проходили именно там, с согласия хозяек и постояльцев), Мэй состроил на бледном личике обиженную мину, надул губы и нараспев поинтересовался:
— Почему ты вчера так и не пришёл ко мне? Без тебя было так холодно…
Я закашлялся. Графини переглянулись. Равель покраснела, но всеми силами постаралась скрыть своё смущение. Алаисса сделала вид, что за столом, кроме неё, больше никого нет.
Эльф, наслаждаясь произведённым впечатлением, продолжил:
— Неужели, я тебе так скоро надоел?
Терпеть выходки юного хулигана не было больше никакой возможности. Я встал из-за стола, подошёл к Мэю, с ласковой улыбкой наклонился над ним и… Потащил за длинное ухо вверх. Эльф взвизгнул, но вырваться не попытался: чувствовал, что в лучшем случае ухо просто оторвётся.
— Прошу простить моё поведение, сударыни… Позволю себе на несколько минут лишить вас своего общества и общества этого… молодого человека.
Волоча эльфа за собой, я вышел в холл, где нас никто не мог услышать, и только тогда отпустил налившееся краской ухо.
— Что ты себе позволяешь?! — оскорблённый эльф отчаянно растирал помятую часть тела пальцами.
— Нет, это что ТЫ себе позволяешь! Не нашёл лучшего места и времени для своей детской мести?
— А что такого? Ты и так всем рассказываешь, что мы — любовники, почему же теперь это тебя уязвляет? — он старался казаться сильным и ехидным, но выходило наоборот: бессильная ярость вперемешку с наивной обидой.
— Во-первых, я никому ничего подобного не говорил…
— Значит, намекал! — эльф не сдаётся.
— Не намекал. Потому что намекать не на что и незачем. Если кто-то увидел наши отношения в таком свете, это ещё не повод…
— Спорим, все видят именно в ТАКОМ свете! — почти выкрикнул он. Я сморщился.
— Положим, не все… Нечего обращать внимание на недалёких людей, думающих только об удовлетворении потребностей!
— Что делать, если они — повсюду?!
— Ничего не делай. Прежде всего, успокойся!
— Тебе легко говорить… — Мэй зло выдохнул.
— Нелегко. Но я стараюсь. И тебе того же советую.
— Мне не нужны твои советы!
— Ты ошибаешься…
— Занимайся своими делами, а я займусь своими!
— Да на здоровье!
— И займусь!
— Да пожалуйста!
— Не бойся, я возмещу все твои расходы!
— Я и не боюсь… — препирательство с эльфом начало горячить и меня самого. А если под мой хвост попадает вожжа… — Тоже мне, вообразил себя неотразимым… Да таких, как ты, если б я захотел, у меня было бы… И пальцев не хватит сосчитать!
— Можно подумать! Красавец нашёлся!
— В этих делах красота не особенно важна, мой милый! Но ты, по неопытности, ещё не знаешь всех деталей… — ох, что я несу? В чём обвиняю? Ведь, если задуматься, у меня опыта может оказаться куда меньше, чем у этого мальчишки…
— Ах, вот как? Ну, за мой счёт ты свой список не пополнишь, и не мечтай!
— Мечтать? О таком-то ничтожном «удовольствии»? Увольте! У меня, слава богам, выбор есть!
— Вот и выбирай! Только учти: женщины на тебя с сегодняшнего дня и не посмотрят!
— Это ещё почему? Ты постараешься? Не получится!
— Увидишь!
— Ты получаешь второе предупреждение! — с этими словами я вернулся к прерванному завтраку.
…Горя желанием отомстить, Мэй начал жеманничать и «строить глазки» в этот же вечер. Правда, на поцелуи он так и не решился, но, наверное, потому, что целовать было некого: ваш покорный слуга сбежал наверх при первой же удобной возможности и погрузился в неровные строчки дневника Лара.
Обида не хотела меня покидать. Никак не хотела. И очень мешала заниматься делом.
Фрэлл! Надо было просто взять ремень и выдрать мальчишку, как… как… ну, как полагается! Мигом бы прекратил кривляться… Может, всё-таки… Нет, не буду. Любое посягательство на его тело будет теперь трактоваться в строго определённом смысле и принесёт неприятности, по большей части, мне.
Кретин длинноухий! Из-за какой-то ерунды так осложнить жизнь! Куда смотрел Совет, отправляя с поручением этого капризного ребёнка?! Я бы сказал, «куда», но… Не пристало под одной крышей с дамами выражаться подобным образом.
Главная мерзость заключается в том, что он чувствует себя абсолютно правым и, в силу этого, считает, что победил в текущей партии Игры. Нет, не подумайте плохого, я вовсе не завидую и не грызу собственные локти от того, что проиграл! Собственно, в том, что произошло, не могло быть победителей и побеждённых. Мы оба оказались в совершенно идиотском положении: Мэй сам себя приговорил к неприемлемой роли и навязал мне схожее поведение.
