Судьба может нестись вскачь, может неторопливо ползти или лететь, то поднимая своего подопечного к небесам, то роняя в пропасть, но всегда случается день, когда ни одно зеркало мира не может ответить на вопрос: кто ты? Остаются только чужие взгляды, которым раньше не придавал значения.
Авторы: Иванова Вероника Евгеньевна
родственникам о своём позоре. Кстати, а где кузен услышал эту историю и от кого? Не от Магрит же… Хотя… Нет, в последнюю встречу она снова вспомнила свою неприязнь к Ксаррону, так что… Или, всё-таки, рассказала? Но зачем? Ничего не понимаю… Ладно, посмотрим, что будет дальше.
Чем-то они похожи… Правда, Киан выше и мощнее, чем Смотрительница, и масть у него совершенно обыкновенная, серенькая. Но размах плеч внушительный, ничего не скажешь! Интересно, какую роль он исполняет в окружении «милорда Ректора»? Прислуживает? Охраняет? Является кем-то вроде советника? От Ксо всего можно ожидать, если он таскает за собой метаморфа в самые людные места… Впрочем, талантов кузена более, чем достаточно, чтобы скрывать сущность Киана хоть от всех магов Западного Шема сразу.
— Ну, наконец-то! — толстячок, склонившийся над столом, заваленным бумагами, поднял голову и расплылся в довольной улыбке. — Где ты так задержался?
— Твой… лакей не слишком торопился указать дорогу, — я позволил себе напомнить волку его место. Киан скривился, но не посмел ничего возразить.
— Это правда? — изучающий взгляд переместились на смуглое лицо оборотня.
— Dan-nah, dou Джерон…
— Не имеет обыкновения лгать по пустякам, — строго заметил толстячок. — Поскольку его отучали от вредных привычек… Можешь идти. И приготовь нам что-нибудь перекусить!
— Как будет угодно dan-nah… — поклон, предназначавшийся кузену, был вполне искренним, и я невольно улыбнулся. Ничего не изменилось… Совсем ничего.
Когда волк оставил нас вдвоём, Ксо блаженно потянулся и подмигнул мне:
— Ничего не имеешь против маленького превращения?
— Спрашиваешь из вежливости?
— Угу.
— Валяй! — я опустился в кресло, потому что знал, чем заканчиваются для меня «маленькие превращения». Головокружением.
Можно накинуть Вуаль, но от этого разумного с любой точки зрения поступка меня удерживает жадность, потирающая маленькие липкие ладошки. Да, я скряга. Не хочу разбрасываться мгновениями, которые… Которые позволяют хоть чуть-чуть прикоснуться к тому, что никогда не дастся мне в руки…
Я не могу измениться. Но, фрэлл подери, зачем отнимать у себя даже отблеск далёкого чуда?! Нет, ни за что! Пока могу, я буду наслаждаться чужими чудесами. Платя за это СВОЕЙ болью…
Представьте себе, что идёт дождь. Но капли падают не с неба, а из невидимой тучки, расположившейся прямо над головой моего кузена. И капли эти, в противовес дождевым густые и маслянистые, увеличиваясь в размерах и количестве, постепенно сливаются в единый полупрозрачный занавес, окутывающий приземистую полную фигуру. Марево смещающихся Пластов искажает очертания, но мне не нужно видеть. Я — чувствую…
Чувствую, как непреклонной волей плоть переплавляется из одной формы в другую, принимая тот вид, который более подобает Ксаррону из Дома Крадущихся…
Ф-р-р-р-р-р! Остатки Пространства, не принявшие участия в Изменении, брызгами разлетаются в стороны. Часть их попадает на меня, и я морщусь от холодного прикосновения лужиц, растекающихся по коже. Лужиц, которые испарятся быстрее, чем смогут меня намочить.
— От своего блохастого прислужника перенял эту мерзкую привычку отряхиваться, да? — считаю необходимым пошутить, чтобы справиться с восхищением, каждый раз возникающим у меня при встрече с родственниками.
— Посмотрим, какими странностями обзаведёшься ты, когда поживёшь с моё! — весело предвкушает юноша, вынырнувший из скопления капель.
Сказать, что он красив — значит, ничего не сказать. Он ослепителен. Изящен настолько, что эльфы рядом с ним покажутся неуклюжими. Матово-белая кожа усыпана крохотными рыжеватыми пятнышками: у людей они именуются веснушками, но сомневаюсь, чтобы Ксо допустил такой дефект своей внешности, если бы не считал, что они ему безумно идут. И он прав, кстати. Действительно, идут…
Глаза могли бы поспорить своим цветом с изумрудами, но, думаю, самоцветы заранее признали бы своё поражение в этом споре. Хотя бы потому, что глаза Ксаррона полны жизни, а никакому камню не дано быть лукавым… Золотистые ресницы дрогнули, пряча улыбку: кузена всегда потешает нелепо-восторженное выражение моего лица в таких случаях, но он давно уже считает дурным тоном откалывать шутки по этому поводу… Водопад волос — не отчаянно-рыжих, как у Борга, например, а похожих на текучий цветочный мёд — струится по хрупким плечам вниз, почти до самого пола. И как он справляется с такой копной? Впрочем, это мне пришлось бы тратить полдня на расчёсывание, а к услугам кузена несколько десятков подходящих случаю заклинаний…
Одежда осталась той же — простой чёрный домашний
