Судьба может нестись вскачь, может неторопливо ползти или лететь, то поднимая своего подопечного к небесам, то роняя в пропасть, но всегда случается день, когда ни одно зеркало мира не может ответить на вопрос: кто ты? Остаются только чужие взгляды, которым раньше не придавал значения.
Авторы: Иванова Вероника Евгеньевна
— Не смейте о нём говорить!
— Почему же?
— Вы не стоите даже его мизинца!
Вот как? Неужели, чувство взаимно? А почему бы и нет, собственно?… Продолжим.
— Очень может быть, — киваю. — Жаль, что такой великодушный молодой человек обречён расстаться с жизнью.
— Вы… Вы могли бы его спасти, да? Снять обвинение? — в голосе Роллены проскальзывает надежда.
— Возможно.
— Сделайте это! Прошу Вас! — она падает на колени. — Всё, что хотите, только сохраните ему жизнь!
— Всё, что хочу? — насмешливо приподнимаю бровь, и девушка трактует сей жест превратно.
— Всё, без исключения! Вам… нравится моё тело? Возьмите его!
— Щедрое предложение, — делаю вид, что задумываюсь. — Очень щедрое… Самое любопытное, что совсем недавно женщина, не менее прекрасная, чем Вы, также предложила себя в качестве платы за услугу, но…
— Но? — взгляд Роллены готов померкнуть или воссиять.
— Я отказался. И был прав, отвергая то, что предлагают ВЗАМЕН. Потому как… Настоящий Дар приносится не ЗА, а ДЛЯ… Не стоит торговать телом, сударыня. Даже во благо. Спасённый не поймёт такую жертву и не примет её.
По мертвенному перламутру щёк ручейками потекли слёзы. Я нагнулся и, закусив губу от боли в груди, поднял Роллену с колен.
— А вот плакать не нужно, милая… От рыданий глаза краснеют, а личико опухает, и красота меркнет… Обещайте, что не будете плакать!
— Мне нечему радоваться… — всхлипнула девушка.
— Но и грустить пока рано! Подумайте о чистоте своей души, раз уж тело Вам не удалось сохранить в первозданной невинности…
— Я… я не хотела… я не могла… он был сильнее… он всегда был старше и сильнее…
— Кто?
— Герис…
Занятно.
— Мне жаль, что заставил Вас вспомнить…
— То, что я никогда не забывала? Не жалейте, сударь! Он раскаялся… потом. И даже сделал так, чтобы Шэрол решил… — заплаканное лицо скривилось от старой боли.
— Не продолжайте, — я взял Роллену пальцами за подбородок. — Оставьте то, что прошло, спать глубоким сном в дальней комнате Вашей памяти и думайте о будущем.
— У меня нет будущего, — прошептала она. — Когда голова Шэрола отделится от плеч, я перестану быть… Спасибо Вам, сударь.
— За что? — я удивился. Очень сильно.
— Вы не дали мне совершить ещё одно падение. И не стали смеяться надо мной…
— Я никогда не смеюсь над тем, кто попал в беду.
— И это делает Вам честь… Простите, мне нужно уйти.
— Разумеется…
— Прощайте!
Роллена тихо покинула комнату, а я задумчиво царапнул ногтём полированную столешницу.
Была ли она искренна со мной? Фрэлл её знает… Хотя, эмоциональный фон казался очень даже правдоподобным. Здесь и сейчас. Вдох спустя всё изменится, и место несчастного ребёнка вновь займёт холодная и расчётливая придворная красавица. Да, так и будет. И она возненавидит меня. Возненавидит за то, что я смог на несколько минут приподнять маску с её души… Роллене не нравится то, что прячется в глубинах. Мне… в принципе, всё равно. Честно говоря, если бы всё это происходило год назад, я бы со спокойной совестью оставил события, как есть. Но сейчас… Наверное, во всём виновато волшебное слово «любовь». Прикоснувшись к этому странному чувству, нельзя сохранить в первозданной целостности тщательно взлелеянный цинизм. Не получается. Никак. Они любят друг друга? Очень похоже. И пусть в случае Шэрола любовь смешана с благодарностью за то, что «его сочли достойным внимания», а в случае Роллены — за то, что «её приняли со всеми недостатками»… Я не хочу рвать ниточку, которую они протянули между своими сердцами. Она и так до невозможности тонка…
Как же поступить?
Из коридора заглянул Ксо. Удостоверившись, что девица ушла, кузен тщательно прикрыл дверь и укоризненно цокнул языком:
— И что ты будешь делать ТЕПЕРЬ?
— Теперь? — рассеянно поднимаю взгляд.
— Когда утонул в чужих проблемах.
— Каких проблемах?
— Две исповеди за один день — не многовато ли? — забота выглядит почти искренней.
— В самый раз.
— Только не оправдывай их обоих!
— Не буду… Скажи, её слова правдивы?
— Понятия не имею.
— Я серьёзно спрашиваю!
— Ну что ты привязался?!
— Ответь! — сам удивляюсь своей смелости. Требовать что-то у Ксо… Абсурд! Но кузен уступает моей атаке:
— Зануда… Да, её изнасиловал брат. Лет семь назад. Одержимый приступом страсти.
— Какая гадость!
— Не спорю. Хуже всего, что он не удержал Дар под контролем, и нарушил равновесие, вплетя в её тело своё стремление к удовлетворению похоти…
— Заклинание?
— Неполноценное… Так, ошмётки. Но девочка
