Судьба может нестись вскачь, может неторопливо ползти или лететь, то поднимая своего подопечного к небесам, то роняя в пропасть, но всегда случается день, когда ни одно зеркало мира не может ответить на вопрос: кто ты? Остаются только чужие взгляды, которым раньше не придавал значения.
Авторы: Иванова Вероника Евгеньевна
об уходе мага, что сразу становится ясно: не мне одному этот чернявый наглец встал поперёк горла.
Когда последние отголоски присутствия кудесника растаяли в воздухе зала, я спросил:
— Стоило ли пользоваться услугами того, кто не вызывает доверия?
Дядюшка Хак настороженно нахмурился, а Льюс вдруг улыбнулся, разом помолодев на пяток лет:
— Вы тоже заметили?
— Что именно?
— Некоторую… скользкость почтенного мага.
— Я бы назвал это склизкостью, если позволите.
— Да, так гораздо вернее! — подтвердил герцог. — Мне не нравится этот человек.
— Тогда зачем…
— Он лучший дознаватель Виллерима и правая рука придворного мага.
— То есть, с ним не стоит портить отношения? — уточняю. Из любви к порядку.
— Можно и так сказать, — кивнул дядюшка Хак. — Но Вы, похоже, заставили его понервничать…
— Почему Вы так считаете? — наблюдательность старого герцога не стала для меня ошеломляющим открытием, но всё же немного и неприятно удивила.
— Он даже не остался на обед, а всем известно, как сильно почтенный Лаймар любит дармовое угощение! — пояснил Льюс. — Ваше упоминание о демоне… Как его зовут?
— Его не зовут, — устало вздыхаю. — Он приходит сам. К тем, кто не замыкает кольцо вокруг стоячей воды. Демон К’хашш.
— И чем он опасен?
— Да ничем особенным… Детская страшилка, не более.
Я не стал объяснять, что именно поэтому все дети Южного Шема, как только становятся способны удержать в пальцах чашку, учатся отгонять упомянутого демона. А изжить детскую привычку — ой, как трудно…
— И они все… там, на Юге… так делают? — продолжал допытываться Льюс.
— Все. Без исключения.
— Интересно… Значит, Вы полагаете, что Лаймар родился в Южном Шеме?
— Вероятность велика. Либо его семья чтила традиции и на чужбине… Впрочем, оставим в покое происхождение сего, вне всякого сомнения, достойного человека, — позволяю себе улыбнуться. — С какой целью Вы пригласили в дом нас обоих в одно и то же время?
— В основном, чтобы удостовериться, что Вы не имеете отношения к гибели моего сына.
— Как раз имею! Если он умер только из-за того, что приблизился ко мне…
— В этом виноват он сам, верно?
— Вынужден согласиться… Итак, Вы удостоверились в моей невиновности?
— Вполне.
— И… Ваши дальнейшие действия?
— Пока что я приказал стрелкам ослабить тетиву, — без тени улыбки сообщил герцог. — Это Вас устраивает?
Усмехаюсь. Как всё просто… и как привычно. Люблю таких людей — рациональных и предсказуемых.
— На какое-то время… Вы подозревали меня? Почему?
— Вы поразительно вовремя оказались в том самом месте, где на меня напали разбойники. Вы вызвали Кьеза на дуэль…
— О, тут вынужден протестовать: Кьез вызвал меня. Я, знаете ли, не люблю зря проливать кровь.
— Это я видел, — подтверждающе кивнул дядюшка Хак.
— А насчёт разбойников… Я очень часто оказываюсь в нужное время в нужном месте. Врождённое умение. Хотя лично я полагаю это проклятием.
Несколько вдохов герцог внимательно смотрел на меня. Прямо в глаза. Потом довольно сощурился:
— Я Вам верю, лэрр. Собственно, я верил Вам и раньше… Всё-таки, Вы спасли и мою жизнь, и жизнь моего младшего сына, только он не воспользовался Вашим Даром.
— Почему он задумал убийство?
— Он хотел выйти из тени на свет, забыв о том, что солнечные лучи могут и обжечь, — сухо ответил дядюшка Хак, и я в первый раз заметил, насколько глубоко его ранило предательство сына.
— Он действовал не в одиночку. У Вас есть какие-нибудь предположения?
— Пока нет… Но обязательно будут. Я не отставлю смерть Кьеза не отомщённой! — на мгновение усталые глаза полыхнули огнём.
— Если в моих силах чем-то помочь…
— Не смею просить о большем, лэрр — наша семья и так в неоплатном долгу перед Вами… Если не сочтёте моё предложение непристойным… Я хотел бы пригласить Вас помянуть моего сына. Вместе с нами.
— Не откажусь. Он достоин поминовения…
Да, достоин. Вы считаете иначе? Ваше право. Спорить не буду. Не место и не время. Кьез уйдёт за Порог не один — ему составит компанию моя тоска. Проводит до места и махнёт рукой на прощание…
Думаете, тяжело хоронить только друзей? Нет. Гораздо труднее расставаться навеки с теми, кто мог бы стать вашим другом. Мог бы, но не стал… Почему-то всегда больнее провожать в последний путь несбывшиеся надежды. Больнее, чем умирать самому.
Я почти раздавлен грузом забот, который, что характерно, взвалил на себя сам. По собственной воле. И вовсе не потому, что не умею отказывать. Хотя… Наверное, не умею. Или, точнее, умею, но не хочу в этом признаваться, в первую
