Судьба может нестись вскачь, может неторопливо ползти или лететь, то поднимая своего подопечного к небесам, то роняя в пропасть, но всегда случается день, когда ни одно зеркало мира не может ответить на вопрос: кто ты? Остаются только чужие взгляды, которым раньше не придавал значения.
Авторы: Иванова Вероника Евгеньевна
даже не намечается.
— Вы намереваетесь присутствовать на… — начал было спрашивать Шэрол, но я отрицательно замотал головой:
— Что Вы, граф, что Вы! В преддверии празднеств в Виллериме можно найти куда более весёлые места, чем это.
— Почему же Вы здесь, а не в одном из упомянутых мест? — о, в молодом человек ещё теплится ирония? Похвально!
— Дела, граф. Неотложные и неприятные. Почти семейные.
— Семейные? А, Ваш дядя, как я слышал, возглавляет Академию… — Шэрол поспешил дать моему намёку своё объяснение. Ошибся. Ну и пусть, ему простительно.
— Надо же, Вы уже знаете! Какая неожиданность… И кто-то утверждает, что быстрее всего движется мысль? Глупцы! Ничто не сравнится с ужасающей воображение скоростью распространения слухов и сплетен!
Веду себя почище, чем придворный шут. Сам замираю от собственного нахальства и задора. Впрочем, мне тоже… Простительно. Первый в жизни экзамен, который я устроил себе сам.
Шэрол принимает мою шутку. Почти принимает. Сами посудите: когда в нескольких шагах поблизости скучает в ожидании меч, предназначенный для твоей шеи, повода для веселья нет. А значит, и мне пора чуть посерьезнеть:
— Видите ли, граф… Мои дела отчасти касаются и Вас.
— Каким же образом?
— Помните, я говорил, что Вы ошиблись дважды? Первую ошибку мы с Вами уже, слава богам, разобрали по косточкам, осталась последняя… Ваша неминуемая смерть.
— Вы же сами сказали: «неминуемая»! — скривился Шэрол. — В чём же ошибка?
— В Вашем отношении к жизни.
Молодой человек нахмурился.
— Выражайтесь яснее, лэрр
! У меня нет желания следить за хитросплетениями Ваших доводов.
— Охотно, — я спрыгнул с помоста и подошёл вплотную к графу. Конвоиры (подчинённые моего кузена, а не начальника тюрьмы) незаметно отодвинулись назад, чтобы не особенно мешать беседе. Шэрол не заметил их перемещений, но даже если бы и заметил… Разумеется, руки осуждённого были связаны за спиной. Думаете, я бы полез на рожон, не позаботившись о собственной безопасности? Тогда вы очень плохо меня знаете.
— Все мы когда-нибудь умрём. Кто-то раньше, кто-то позже. Кто-то в своей постели, кто-то в чужой… Но что бы кто бы ни говорил, мы сами выбираем способ уйти из жизни. Выбираем, быть может, неосознанно, но САМИ. Ваш выбор… глуповат.
— Какое Вам до этого дело?
— Никакого. Но каждый раз, видя, как по нелепым причинам гибнут достойные люди, я искренне сожалею. Не верите? Ваше право. Хотя, лично я не хотел бы наблюдать, как Ваша голова покатится по этим плитам.
Тусклые глаза Шэрола растерянно дрогнули.
— Но… почему?
— Не всё в этом мире может быть объяснено, граф. И не всё следует объяснять. Скажем, я могу изменить меру Вашего наказания… Вы примете МОЙ приговор?
— И в чём он будет состоять?
— Это не важно. Достаточно того, что Вы останетесь живы.
— Зачем? Для чего? Или… — он постепенно нащупал нужную мне тропинку выводов.
— Есть обстоятельства.
— Обстоятельства… — сухая горечь в голосе. — Белокурые? Синеглазые?
— И такие — тоже.
— Что она Вам пообещала? — ещё не огонь, но уже и не пепел.
— Кто? — насмешливо приподнимаю бровь.
— Не притворяйтесь, непонятливым! Что Вам пообещала Роллена в обмен на мою жизнь?
— Думаю, Вы и сами можете ответить на свой вопрос, — улыбаюсь уголками губ. Холодно и чуть насмешливо.
С бледного лица Шэрола стекают последние краски, а глаза темнеют от… От чего? От гнева? От злости? От горя? Я должен определить его эмоции очень точно, иначе…
Сверху доносится глухое карканье. Время поджимает: наступает миг последнего удара.
— Вы… Вы согласились на её… предложение? — бескровные губы почти шепчут.
— Это не имеет значения, потому что…
Сдавленный возглас сзади. Галеари проще — он стоит лицом к кованым дверям, через которые попал во двор. Я же поворачиваюсь, чтобы оценить трагическую красоту картины, к созданию которой и сам приложил руку.
Тонкая фигура в каменной раме дверного проёма. Чёрная, как ночь. Только несколько светлых локонов выбиваются из-под плотно повязанной шали и дрожат на узких плечах. Лицо словно выбелено мелом: лишь синяя хмарь отчаявшихся глаз не даёт льду скорби окончательно похоронить под собой последние чувства.
Перевожу взгляд на Шэрола. Та же история: боль и грусть. В принципе, на это я и рассчитывал. Но — не только на это.
— Роллена, милая, ты… — голос, приглушённый расстоянием и стенами.
Ещё один человек появляется в дверях. Мрачный и сосредоточенный Герис равнодушно смотрит на двор и застывшие посреди него фигуры, потом
Лэрр (от la’err) — дословно, «защитник», реже используется в значении «хранитель», и только в отношении одной группы людей употребляется, как указание титула — лэрры Горькой Земли.
