Судьба может нестись вскачь, может неторопливо ползти или лететь, то поднимая своего подопечного к небесам, то роняя в пропасть, но всегда случается день, когда ни одно зеркало мира не может ответить на вопрос: кто ты? Остаются только чужие взгляды, которым раньше не придавал значения.
Авторы: Иванова Вероника Евгеньевна
же, можно, только… Зачем?
— Как это, зачем? Чтобы выть на судьбу и приставать ко всем подряд с просьбой: «Пожалейте меня, несчастного!»
— Шут… — Мастер улыбается, но улыбка выходит совсем не весёлой.
— О чём ты хотел поговорить? — спешу отвлечь своего хозяина от философских раздумий.
— О чём? Ах, да… Эри меня сбила с мысли. О твоём внешнем…
— Кстати, о женщинах: почему вы с ней не обвенчаны?
Рогар вздрагивает и невольно расширяет глаза. Вот это да: не думал, что вполне невинный вопрос может привести столь умудрённого жизнью человека в замешательство… Надо будет иметь в виду.
— Почему ты… Во-первых, с чего ты взял, что между нами… близкие отношения? И, во-вторых: при чём здесь венчание?
— Ну, не венчание, а его отсутствие, — поправляю. Мягко, но с ехидцей, и этого оказывается достаточно, чтобы Мастер взял мой шарф за концы и слегка… скажем так, натянул.
— Я не позволю тебе отпускать шуточки на ЕЁ счёт, — голос звучит ровно и почти ласково, но чувствуется: это спокойствие пострашнее самой грозной бури.
— Я и не отпускал.
— Но — собирался!
— И не собирался! — возмущаюсь. На самом деле.
— Но…
— Я всего лишь спросил, почему вы не женаты! И вообще, будешь меня душить, ответов на свои вопросы не услышишь!
Натяжение слегка уменьшилось, но пальцы Рогара с шарфа никуда не делись.
— Излагай. Только без своих обычных…
— Понял, понял… То, что вы друг в друге души не чаете, заметно любому стороннему наблюдателю.
— Врёшь.
— Не вру! Ну, почти заметно… Если чуть присмотреться и немного подумать. А если послушать, как Матушка о тебе говорит, то и думать не надо. Она тебя любит. И ты её — тоже.
— Дальше!
— Ну, а почему я решил, что вы… Это всего лишь моя догадка, не более. Скажу одно: люди, скреплённые брачными узами и любящие друг друга так сильно, не стали бы разлучаться больше, чем на неделю… В крайнем случае — месяц. А вы, похоже, годы напролёт порознь бродите.
— Мерзавец ты… — шарф, наконец-то, оказывается на свободе.
— Да? Чем провинился на сей раз, что заслужил столь нелестный комплимент?
Рогар щурится и морщится, но удержать улыбку не может:
— И откуда ты всё всегда знаешь?
— Позвольте уточнить: не знаю, а предполагаю. Но я же не виноват, что все вокруг стремятся воплотить мои предположения в жизнь!… И всё-таки, почему?
— Что?
— Почему ты не назовёшь её своей женой?
Серые глаза мрачнеют.
— Она… не соглашается.
— Есть причины?
— Она считает, что есть.
— А именно?
— У Эри не может быть детей.
— И что?
— Она не позволяет себе стать для кого-то бесполезной обузой, — в словах Мастера столько боли, что я начинаю жалеть о своём нелепом любопытстве.
— Обузой? Но… Впрочем, могу её понять. Правда. Это больнее для неё, чем для тебя. И всегда будет больнее.
— Что ты имеешь в виду?
— Не знаю, как правильнее объяснить… Когда человек уверяется в том, что ущербен — независимо от причин, ему невозможно доказать обратное. Можно твердить тысячи раз, что он — самый красивый, самый умный, самый любимый, но даже крохотный изъян, который не даёт ему быть похожим на всех остальных, беспощадным шипом колет сердце. А допустить, чтобы больно было кому-то ещё… Нет, на такое способны только бессовестные люди!
— Но она… всё равно причиняет мне боль, — почти беспомощный взгляд.
— МЕНЬШУЮ боль, и это — главное. Она не может подарить тебе наследника, но страстно желает, чтобы ты был счастлив. Забывая, что счастлив ты будешь только рядом с ней. Как это по-человечески. И как… печально.
Рогар молчит, изучая каменные плиты пола, потом поднимает глаза на меня:
— Да, ты знаешь всё и… про всех. Тебе нравится ТАК жить?
— Как?
— Объясняя и принимая любой чужой поступок?
— Не нравится. Но это лучше, чем что-либо другое. На мой взгляд.
Ещё одна пауза. Долгая и мучительная.
— А ты сам… Ты сказал, что понимаешь её… Это значит, что и ты несёшь в своём сердце…
И не только в сердце, Мастер. Во всём теле. В каждом выдохе. В каждой слезинке. В каждой капельке пота на лбу… Серая тень Вуали застилает мой взор так часто и так подолгу, что я уже начинаю забывать, как мир выглядел изначально, когда мне ещё не приходилось бороться с самим собой. Но тебе это незачем знать, верно?
— Не принимай всерьёз всё, что я говорю! Я люблю пошутить, разве не видно?
— Любишь, — лёгкий кивок. — Только сейчас ты был совершенно серьёзен.
— Откуда такая уверенность?
— Когда ты шутишь, в твоих глазах появляется эдакое странное чувство… Нет, не азарт, но что-то очень похожее. Словно ты готовишься
