Судьба может нестись вскачь, может неторопливо ползти или лететь, то поднимая своего подопечного к небесам, то роняя в пропасть, но всегда случается день, когда ни одно зеркало мира не может ответить на вопрос: кто ты? Остаются только чужие взгляды, которым раньше не придавал значения.
Авторы: Иванова Вероника Евгеньевна
лишь… Фрэлл! Нехорошо-то как получилось.
Вольно или невольно, нарочно или неосознанно, но, теряя рассудок в объятьях Пустоты, я успел уничтожить «якорь», который связывал меня с эльфом. А как можно было поступить иначе, скажите? После того крохотного опыта, когда Мэй заливался слезами, не стоило даже пытаться ввергать его в более сильные переживания. Если бы он почувствовал, как гибнет МИР… Боюсь, не выдержал бы и либо сошёл с ума вместе со мной, либо, что куда вероятнее, просто и примитивно умер. А брать на себя смерть эльфа, особенно после того, как Магрит строго-настрого (ну, пусть, не строго, но любая её просьба всегда была и будет для меня велением свыше) приказала «не делать им больно»… Я бы себе не простил. И себя бы не простил, это уж точно!
Конечно, он думает, что лэрр умер. Логично и обоснованно. Но не всё в подлунном мире подчиняется логике, малыш… Отворачиваюсь и делаю вид, что копаюсь в вещах.
— Почему же умер? Жив, здоров… Ну, почти. И скоро отправится к себе домой.
— Это… правда? — он мне не верит. Пока ещё не верит. Может, и к лучшему?
— У меня нет причин Вам лгать, господин.
— Этого я не знаю. Что, если…
— Спросите у милорда Ректора.
— Он не хочет отвечать, — жалоба обиженного ребёнка.
— Значит, есть что-то, что Вам не следует знать, только и всего. Но при чём здесь жизнь и смерть? Вовсе ни при чём.
— Вы… Вы уверены, что лэрр…
Что он делает, малолетний негодник? Опять пытается прицепиться ко мне своим syyth? Ну, нет, больше — ни разу! Хотя, понимаю, почему он так поступает: после посещения храма Шаан я умиротворён — дальше некуда, и, следовательно, спокоен и уверен. Не в себе, конечно, а совсем в иных вещах, но… Внешне такая уверенность ничем не отличается от любой другой — немудрено ошибиться. Однако не слишком ли много будет ошибок кое у кого на счету? Ну, погоди, lohassy!
— Я бы на Вашем месте тщательнее выбирал место для бросания «якоря».
Пауза. И — растерянное:
— Что… что Вы сказали?
— Держите свои эмоции в узде, господин эльф, иначе опять совершите тот же промах, что и в прошлый раз.
— К-какой промах?
— Вы плохо слышите? А я полагал, что длинные уши благоприятно влияют на слух.
— К-кто Вы?
— Заикание — Ваш наследственный порок или приобретённый? — продолжаю острить. А что? Всем можно, мне нельзя? Не согласен!
— Не… не может… — он снова пытается дотянуться до меня лучами syyth, и я позволяю им коснуться своего сознания. Но только коснуться! — Это… Это ТЫ?!
Так. Знакомая картинка. Остаётся надеяться только, что «радость» Мэя будет несколько более сдержанной, чем подобное проявление чувств со стороны…
Глупо было на это рассчитывать. Глупо и опрометчиво, потому что эльф вообще не счёл нужным ограничивать силу своего воодушевления: вцепился в меня обеими руками, пряча лицо где-то в складках шарфа и… Это ещё что такое? Никаких слёз!
— Вот что, молодой человек, — сказал я спустя минуту, силясь создать дистанцию между собой и длинноухим плаксой по поводу и без повода, — если будете продолжать в том же духе, я…
— Да делай, что хочешь! — разрешает Мэй. — Всё равно никуда больше не отпущу!
— Вот как? Вряд ли у тебя хватит сил меня удержать.
— Хватит!
— И на чём основывается твоя уверенность, позволь спросить?
— А ни на чём! Просто — не отпущу! — довольная, хотя и немного зарёванная физиономия.
— Не получится, — оттягиваю шарф и демонстрирую эльфу ошейник. Серебристые ресницы недоумённо вздрагивают:
— Это… Что это значит?
— Не догадываешься?
— Я… не… ты хочешь сказать, что…
— Что не принадлежу самому себе.
— Но… Это неправильно! — ничего себе, заявление. Несколько неожиданное и, прямо скажем, нежелательное. И глаза — только-только просохшие — снова готовы наполниться… Фрэлл!
— Не надо принимать всё так близко к сердцу! Подумаешь… Что случилось, то случилось. Только не предлагай выкупов и всякого такого! — спешу пресечь фантазии эльфа в зародыше. — У тебя личных денег нет, у Кэла, насколько понимаю, тоже. Так что…
— Я дядю попрошу!
— Отставить дядей и всех остальных! Будешь упорствовать, точно никогда меня больше не увидишь!
— А если не буду? — в лиловом серебре сверкнули огоньки желания поторговаться. Тоже мне, купец начинающий.
— Тогда возможны варианты.
— Какие?
— Ты меня отпустишь или нет? Всю одежду уже измял…
— Если пообещаешь не убегать… сразу, — эльф идёт на небольшую уступку.
— Обещаю. Вот только отдам… — протягиваю ему хрустальную капельку. Мэй строго сдвигает брови:
— Как это понимать? Я же сказал: мне всё равно, что будут думать
