Отражения. Трилогия

мной своё сердце, и это куда драгоценнее. Куда больше, чем я мог мечтать. Надеюсь, у тебя всё будет хорошо, и у Мэвина — тоже. В твоей любви я не сомневаюсь, а парень… Он должен понять. Потому что, если не поймёт, я вернусь и задам ему хорошую трёпку!

Лавка иль-Руади встретила меня привычным перезвоном колокольцев, которые я, мысленно ухмыльнувшись, снова отправил в полёт только одному мне известной и приятной мелодии. И шарканье туфлей старого Мерави вперемешку с руганью лишь заставило затаённую улыбку появиться на свет.
— Ах, негодник, опять ты за своё!
— Именно, h’anu

. Именно я и именно — за своё. Хозяин — дома?
— Ай-вэй, какие мы важные! Только с хозяином и хотим говорить! — чёрные жемчужинки глаз в сморщенных раковинах век блеснули укоризненно, но я знал: это не более чем притворство, потому что старик рад меня видеть. И особенно рад тому, что я снова стал таким же, как и был. Ну, почти таким же.
— Так позовёшь хозяина?
— Всё бы тебе мои старые кости гонять… — Мерави начал очередной виток старческих причитаний, но ему помешали продолжить нытьё:
— Кто там?
Дверные занавески раздвинулись, являя нашим взглядам стройную фигуру, закутанную… Впрочем, вру: совсем НЕ закутанную.
Надо сказать, что в Южном Шеме женщины редко показывают свои прелести внешнему миру, расцветая только за высокими стенами домов своих отцов и мужей, но уж там… О, там они стараются изо всех сил превзойти красотой знаменитую песчаную лилию, за один бутон которой х’аиффа наделяет счастливчика, добывшего цветок, горстью золота! Йисини, кстати, тоже женщины, и им не чуждо стремление к украшательству собственного тела одеждой или… её отсутствием, если тело само по себе — совершенство.
Такую Юджу я ещё не имел удовольствия видеть. Она была с ног до головы — ну, не целиком, конечно, а фрагментами — усыпана янтарём. Разного цвета — от светло-медового до почти пурпурного. Полупрозрачные и совершенно непрозрачные бусины, оправленные в жёлтый металл (скорее всего, золото, но даже боюсь предполагать, сколько тогда стоит сей наряд), змеями — тонкими и не очень — тепло струились по смуглой коже, где-то поддерживая полосы белоснежного шёлка, а где-то образовывая подобие деталей одежды. Я и раньше подозревал, что моя знакомая йисини — весьма привлекательная женщина, но теперь окончательно утвердился в своём подозрении. Привлекательная. Зрелая. Умная. И… не забывающая ничего, потому что перемена моего облика заставила тёмные глаза лишь на мгновение затуманиться, а потом… Потом я был удостоен ТАКОГО взгляда, что потерялся между «покраснеть» и «побледнеть».
— Кто почтил нас своим визитом сегодня? Что-то я не узнаю твоего лица, юноша.
— Будешь дурачиться, уйду сразу, — я развернулся, делая вид, что направляюсь к дверям, но руки Юджи уже лежали на моих плечах, а губы шептали прямо в ухо:
— Надо же, какой обидчивый… Уж и пошутить нельзя!
— Я пришёл попрощаться.
— Совсем? — лёгкая тревога — даже не в голосе или во взгляде, а в мелком дрожании пальцев.
— Представь себе. Вы тоже скоро уедете, не так ли?
— Да, после празднеств… Но ты же останешься!
— Нет, не останусь. У меня есть дела.
— И покинешь город?
— Да.
— Как печально… А я собиралась задержаться, — лукавое, но слегка запоздалое уведомление.
— Не стоит. Если, конечно, не найдёшь себе новую игрушку.
— Я никогда с тобой не играла!
— Знаю. Потому прошу: не играй и с другими… Это может быть опасно.
— Ты… Ты за меня беспокоишься? — теперь вздрогнул и взгляд.
— Немного. Всё-таки…
— Какой ты смешной! И милый, — йисини проводит ладонью по моей щеке. — Только грустный. Почему не веселишься? Хочешь, станцую? Хочешь? Это тебя развеселит!
Бёдра Юджи игриво описывают круг.
— Разве ты не умеешь танцевать?
— Умею.
— Тогда что же тут может быть весёлого? Не понимаю.
— Что-то случилось, да? — тёмные глаза смотрят так пристально, словно хотят проникнуть под маску, которую я ношу.
— Почему ты так думаешь?
— Я чувствую! Ты… напряжённее, чем был. Много напряжённее. Не спорь, так и есть! Не забывай, что я — воин, и для меня нет тайны в том, что касается битв. И прошлых, и будущих.
— Тогда ты — настоящая счастливица, — искренне завидую Юдже. Она замечает эту зависть и растерянно хмурится, а тонкие пальцы сжимаются на моих плечах ещё настойчивее:
— Признавайся, в какую переделку ты попал?
— Да ни в какую… Собственно, всё уже закончилось. Или даже ещё не началось. Не думай об этом, хорошо? Я прошу…
— Я не могу не думать, если вижу, что тебе плохо! — в словах йисини