Судьба может нестись вскачь, может неторопливо ползти или лететь, то поднимая своего подопечного к небесам, то роняя в пропасть, но всегда случается день, когда ни одно зеркало мира не может ответить на вопрос: кто ты? Остаются только чужие взгляды, которым раньше не придавал значения.
Авторы: Иванова Вероника Евгеньевна
именами. Меня зовут Джерон, а тебя?
Гном молчит, угрюмо глядя в тающую пену. Молчит, потом буркает:
— Вэльши.
Хоть что-то… Имя — не шаг к пониманию и даже не полшага, но сочетание звуков (временами — благозвучное, временами — не слишком), которым мы нарекаем себя для других, одно из наших отражений. Пусть мутное, кривое, мало похожее на владельца, но оно позволяет натянуть первую тонкую нить основы Гобелена Беседы. А дальше… Дальше всё зависит от мастерства ткача. В данном случае, от моих неумелых рук. Признаться, не силён в означенном искусстве, однако, желание зачастую способно подменить собой умение, не так ли?
— Будем знакомы! — киваю и делаю глоток. Отменный эль. Осенний, из самого спелого ячменя, тёмно-золотой и такой же согревающий, как солнечный свет, пропитавший колосья.
Делюсь своим восторгом с гномом, и тот согласно басит:
— Знатный напиток, знатный! Только у меня дома лучше варят.
— Охотно верю. А где ты живёшь?
— Уже не живу, — резкий и хмурый ответ.
— Как так?
— А вот так! — упрямо наморщенный нос.
— Дома нет, что ли?
— Есть.
— Раз есть, значит… Выгнали?
— Сам ушёл.
Не знаю, что он ожидает услышать в ответ, но моя следующая фраза повергает гнома в растерянность:
— И правильно! Уходить надо самому!
— Ты так думаешь?
— Уверен! Чем сидеть и ждать, пока под зад пнут. Вот ты, сразу видно, парень смелый, потому и ушёл.
— С чего ты взял… про смелость? — растерянность растёт и ширится.
— Как это, с чего? Ты ж не испугался сюда прийти? Не испугался. А все остальные от моего волка так и разбегались!
— Ах, волка… — гном бросил взгляд в сторону Киана. — А чего его бояться? Он же ручной… Ну, всяко тебе подчиняется, ведь верно? А ты, если б хотел его натравить, себя бы запирать не позволил!
— Логично мыслишь. Молодец! Кстати, о волке… — я оценивающе посмотрел на окорок. — Не против, если я его угощу?
— Угощай… Я всё равно эту копоть не люблю, — разрешил Вэльши.
— Я тоже. Киан, иди сюда!
Волк охотно подошёл к «общему столу» и, блаженно урча, вгрызся зубами в сочное мясо. Я выложил на салфетку куски пирога из миски, плеснул в освободившуюся ёмкость эля и пододвинул к серой морде. Киан благодарно вильнул хвостом и единым махом вылакал половину питья.
Гном озадаченно посмотрел на нас обоих и спросил:
— Он у тебя ещё и пьёт?
— Пьёт.
— И не хмелеет?
— Почему же… Хмелеет. Только отходит от хмеля быстрее, чем напивается.
Кстати, это — чистая правда. В звериной шкуре метаморф живёт, если можно так выразиться, быстрее, что и помогает ему заживлять раны после сразу же после того, как они были нанесены. Но и старение приходит раньше, если злоупотреблять пребыванием во Втором Облике… Правда, за Киана я не волновался: Ксо, в случае чего, с лихвой возместит слуге время, потраченное на меня.
— Обученный? — продолжил допытываться Вэльши.
— В какой-то мере… — волк отрывается от разгрызания кости и смотрит на меня с укоризной, словно говоря: «Только не заставляй ходить на передних лапах и петь песенки… Я, конечно, всё это проделаю, но мне будет неприятно».
Знаю, что неприятно. Потому, заставлять не буду. Даже для того, чтобы потешить гнома:
— Он не любит показывать, что умеет.
— Ну, не любит, и ладно! — соглашается мой собутыльник. Нет, правильнее было бы сказать: сокувшинник. Бодро же он уничтожает пенный напиток: у меня ещё и трети кружки не отпито, а гном уже снова на кувшин поглядывает…
— Так скажи мне, друг Вэльши, почему ты ушёл из дома? — решаю, что наступил момент истины. Тем более что гном пригубил вторую порцию эля.
— Зачем хочешь знать? — ох, какие же мы недоверчивые и подозрительные! Ничего, я — настырный и отступать не собираюсь:
— Да так… С собой сравниваю.
— А ты что, тоже?… — так, в голосе просыпается интерес. Значит, мы на правильном пути. Теперь главное — не врать:
— Угу. Ушёл. Лет восемь, как.
— Давненько! — с уважением присвистнул гном. — А у меня ещё и полгода не наберётся…
— И что? Тяжко?
— Спрашиваешь! — Вэльши вперил тоскливый взгляд в стену. — Там сейчас весело… Бал зимний в разгаре… Мастера учеников набирают…
— Что же случилось, если ты решил от всего этого отказаться?
— Что… Так, нелепица одна, — возвращение из плена воспоминаний и грёз снова задёрнуло штору на уже почти открытом окне души. Жаль. Зайдём с другой стороны:
— Нелепица, говоришь? Да, чаще всего, именно — нелепица… Я вот, ушёл, потому что был никому из родных не нужен.
— Да-а-а? — недоверчиво тянет гном.
— Совсем не нужен. Шпыняли только, да вздыхали, какой я глупый, и что ничего
