Судьба может нестись вскачь, может неторопливо ползти или лететь, то поднимая своего подопечного к небесам, то роняя в пропасть, но всегда случается день, когда ни одно зеркало мира не может ответить на вопрос: кто ты? Остаются только чужие взгляды, которым раньше не придавал значения.
Авторы: Иванова Вероника Евгеньевна
ветра…
Ты всё ещё жива: та Роллена, которой надлежало прийти в мир и занять предписанное место, ещё прячется в больном сознании. Не всё потеряно. Может быть, наступит день, и тени сольются воедино, став… лучом солнца и разогнав мрак. Могу ли я помочь? Наверное. Кажется, уже помог, отговорив от необдуманного поступка. Впрочем, велика вероятность, что моё вмешательство в ход событий лишь отсрочило неизбежный финал. Тогда я стал палачом, заставив девушку страдать лишние месяцы, в лучшем случае — дни. Не самая завидная роль, но тут уж ничего не поделаешь: грязную работу тоже кто-то должен выполнять. И всё же, всё же, всё же… Почему верится, что самое страшное позади? Принимаю желаемое за действительное? Может быть. Но обманываться — так приятно! И гораздо честнее, чем обманывать.
Я тоже некогда пытался «расщепить» себя. И почти добился нужного результата. Почти стал таким, как все… Но «такой, как все» оказался не нужен. Никому. И все старания пошли прахом…
В «Старую подкову» я воткнулся носом. То есть, почти упёрся упомянутым органом в дверь означенного заведения, поскольку шёл, уставясь на карту и основательно заплутав в своих мыслях, лишь изредка поднимая глаза, чтобы вписаться в очередной поворот.
После яркого зимнего дня приёмный зал гостиницы показался мне очень тёмным, и понадобилось почти полминуты, чтобы глаза привыкли к смене освещения. Человек наблюдательный, не найдя снаружи намёка на окна первого этажа, сообразил бы, что внутри будут гореть свечи или масляные светильники, но с моими способностями к своевременной оценке ситуации… Хорошо ещё, не расшибся.
— Скажите, почтенная, где я могу найти госпожу Эри? Она остановилась здесь, — обращаюсь с вопросом к женщине, выглянувшей из задней комнаты на звук захлопнувшейся входной двери, но ответ получаю из других уст:
— Она вышла по делам, но скоро вернётся. Подождёшь?
Поворачиваюсь на голос, виновато улыбаясь.
Рогар, наверное, с нетерпением ждал возвращения Матушки, если стук двери заставил его выйти на галерею второго этажа. Явление моей скромной персоны, судя по всему, Мастера не порадовало: в произнесённых словах слышались сожаление и некоторая неловкость. Ах да, я же так и не извинился… Нехорошо.
— И где я могу подождать госпожу?
— Поднимайся сюда.
Принимаю приглашение и, преодолев череду ступенек, вхожу вслед за Рогаром в комнату — небольшую, светлую, но не слишком-то тёплую.
— Располагайся! — предлагает Мастер и опускается на массивную скамью у окна.
Располагаться? Ох, и нелёгкая же это задача… Надо выбрать то единственное место, на котором мне будет удобно делать то, что я собрался делать. Выяснять отношения. Если бы вы знали, как это неприятно, нудно и больно! И очень утомительно. А посему… Сяду прямо на пол, чтобы, в случае чего, падать далеко не пришлось.
Устраиваюсь на половицах, скрещивая ноги. Рогар слегка удивлён, но с недавних пор его удивление явственно смешано с опаской: вдруг выкину ещё какой фокус? Страшно же! И вообще, я — великий и ужасный… дурак. И как Мастер этого не замечает?
— Сердишься? — спрашиваю без увёрток и предварительных намёков, дабы не тратить зря время. Пусть оно у меня не драгоценное, а только полудрагоценное, всё равно, жалко!
— На тебя, что ли? — вздрагивают седые брови.
— Есть ещё поводы грозно хмуриться? — уточняю. Знаю, что иных поводов для недовольства нет, но всё же… Надо быть вежливым и внимательным. Хоть изредка.
— Грозно? — Мастер делает вид, что ничегошеньки не понимает.
— Ну, будь я малость потрусливее, давно бы уже прятался от тебя под столом!
— Неужели? — ехидство в голосе наличествует. Но пока что слишком горькое.
— Обязательно! Но ты не ответил. Сердишься? — стараюсь удержаться на грани между настойчивостью и надоедливостью.
— Считай, что да, — вполне заслуженный ответ.
Одолжение мне делаешь, дяденька? Этот ты напрасно: я одолжений не приемлю. Сам могу, кому хочешь… Впрочем, не сейчас.
— Я поступил плохо, верно?
— Сам догадался или кто подсказал? — спокойствие тона, близкое к безжизненности, меня не обманывает: Мастер язвит. И это меня очень даже радует.
— Вообще-то, подсказали, — спешу признаться. Самым искренним образом. — Я, знаешь ли, человек рассеянный, и даже то, что под ногами валяется, не всегда разглядеть могу.
— А ещё ты — наглый лжец! — припечатывает Рогар, отбрасывая за ненужностью мёртвенную официальность.
— Снова здорово! — всплескиваю руками. — В чём же я тебе солгал? И когда?
— Да только что! Объявил себя рассеянным и ненаблюдательным. И это после всего…
— После чего?
— После того, как разделал
