Судьба может нестись вскачь, может неторопливо ползти или лететь, то поднимая своего подопечного к небесам, то роняя в пропасть, но всегда случается день, когда ни одно зеркало мира не может ответить на вопрос: кто ты? Остаются только чужие взгляды, которым раньше не придавал значения.
Авторы: Иванова Вероника Евгеньевна
нотки. Значит, речь пойдёт о любви и смерти. Романтик длинноухий… — Это случилось на излёте Долгой Войны, исход которой решили двое. Он и Она. Женщина получила смертельную рану, прикрывая спину своего спутника, но, умирая, не просила даже о последнем поцелуе. Поцелуе, который стал бы и первым, ибо Она любила, но Он не принял любви…
— Почему не принял?
— Не знаю, — вздохнул эльф. — Легенда не говорит об этом. Зато Он не позволил подруге умереть окончательно: поймал отлетающую душу и принёс к Драконам. А те, в память о доблести отважной воительницы, подарили Ей новое тело — вечное и наделённое могуществом.
— И какое же тело? — уже знаю ответ на собственный вопрос. Знаю. Но не хочу верить.
— Гибкий стан смертоносной кайрис
. И нарекли Её…
— Последняя Песнь Души. Нэмин’на-ари, — выдохнул я.
— Да. Так ты всё знал с самого начала? Зачем же выспрашивал? — удивился эльф.
— Я знал, но… никак не мог вспомнить.
Голос Мэя звучит глухо, словно из-за какой-то преграды, но я не сразу соображаю, что причиной резкого ухудшения слуха стала вскипевшая в голове кровь.
Мин… Так вот, в чём дело! Вот почему мне казалось таким знакомым волшебство твоего тела. Всё ясно. Очередной эксперимент Созидающих. Полагаю, удачный. И твои заслуги, в самом деле, были огромны, если ты удостоилась вечной жизни. Или же… Кто-то замолвил за тебя слово? Настоял на бесценном Даре? Это больше похоже на правду: Созидающие не стали бы столь грубо нарушать одно из Правил Сохранения Равновесия. Не стали бы творить наделённый волей и чувствами предмет. Но как? Кто их заставил? И что отдал за своё желание хоть чем-то отплатить женщине за неразделённую любовь? И — за любовь ли?
Струйка ледяного пота стекла по лбу, играючи преодолела заслон брови и обожгла глаз. Я моргнул, но это не помогло: сквозь стены, пол и потолок просачивались тени. Они множились, наслаивались друг на друга, обретали цвет и звук, и…
…Огромный мрачный зал. Мрачный, то ли от копоти, покрывающей всё обозримое пространство, то ли от суровости взглядов, которыми трое смотрят на одного. Трое, закованные в чешую лат (а может быть, просто — чешую). Сильные. Переполненные Силой. А тот, кто стоит напротив них (или против них?), как будто недавно покинул поле боя: одежда заляпана грязью и кровью, в нескольких местах порвана (или прорезана?), а от левого уголка недовольно сжатых губ на щёку карабкается совсем свежий шрам.
— То, о чём ты просишь, невыполнимо! — ровно и непреклонно изрекает один из величественной троицы. Кажется, это женщина: хоть надменно-скорбные лица похожи друг на друга, но такой звонкий голос не может принадлежать мужчине.
— Почему невыполнимо? Я знаю, сколько и чего вам понадобится, а умение уже есть, драгоценные, — возражает воин.
Да, наверное, воин: никакого оружия при нём нет, но каждое слово, каждое движение губ доказывают — он ведёт бой. Очень жестокий бой.
— Тогда ты должен знать и Границы, установленные нам, — замечает второй из троицы. — И должен понимать: уступив тебе, мы нарушим Равновесие Сил. Она умерла, и этим всё кончено.
— Она ещё не умерла! — воин чуть повышает голос, в котором проступает отчаяние. Проступает. Но лишь на крохотный миг.
— Да, ты притащил нам угасающую Искру Души, — подтверждает женщина. — И сколько ты сможешь удерживать её рядом с собой? Час? Два? Может быть, сутки? Твой каприз разрушает тебя самого. Опомнись, Джерон! Не совершай очередную глупость!
— Это не глупость, драгоценная! Я ни разу не обращался к тебе с просьбой. Ни разу — ради себя. Но ради неё… Ради неё встану на колени, если потребуется.
— Мне не нужны жертвы. А тебе следует отдохнуть… Отпусти несчастную девочку. Позволь ей почить в мире и спокойствии: она это заслужила.
— Она заслужила жизнь! Новую и лучше той, что у неё отняли… Вы же и отняли, отправив её со мной! Вы подписали ей смертный приговор… — в голосе воина появляются огоньки прозрения. — Вы…
В разговор вступает последний из троицы, презрительно бросая:
— Хватит потакать этому уроду! Он никогда не научится пользоваться Весами… Я не намерен больше терпеть, драгоценные: его следует запереть и выбросить ключ как можно дальше. Да, какое-то время он был полезен, но взгляните, что с ним сделало мнимое Могущество? Он просто сошёл с ума!
— Мнимое? — рот воина кривится. — Мнимое? Оно… Оно беспредельно, в отличие от твоего!
— Беспредельно?! Сейчас ты узнаешь, кому какие пределы установлены! — латник одним текучим движением обнажает меч и оказывается в шаге от своего обидчика. А тот… Даже не двигается с места. Только по усталому лицу мимолётно скользнуло нечто,
Кайрис — kayrahiss — двуручное оружие сабельного типа, с небольшим изгибом достаточно широкого — в полтора пальца — лезвия. Заточка по одной стороне — полностью, по второй — на длину ладони. Гарда может быть разных размеров, но с непременным условием: она не должна мешать перехвату клинка лезвием вниз или вверх. Удары — предпочтительно рубящие, но можно и колоть.
