Судьба может нестись вскачь, может неторопливо ползти или лететь, то поднимая своего подопечного к небесам, то роняя в пропасть, но всегда случается день, когда ни одно зеркало мира не может ответить на вопрос: кто ты? Остаются только чужие взгляды, которым раньше не придавал значения.
Авторы: Иванова Вероника Евгеньевна
в «ларце» возрастёт, Нити будет затягивать внутрь, скелет заклинания потеряет устойчивость, и как только Узлы окажутся вблизи от…»
Мы увидим маленький бумсик.
«Что ж… Смотри!…»
И я с чувством выполненного долга позволил зрению окончательно вернуться на Первый Уровень.
Мантия не обманула: зрелище получилось впечатляющим. Когда жёлтые шарики «ларцов» слегка скукожились, чтобы в следующее мгновение ярко вспыхнуть и разлететься во все стороны солнечными искрами, я невольно затаил дыхание, следя за их стремительным полётом. Впрочем, представление потрясло не только меня: откуда-то сзади раздалось восторженно-робкое:
— Ух ты!…
Я обернулся, чтобы… удивиться, и очень сильно.
Наверное, они и раньше прятались за створкой ворот ограды, отделяющей задний двор от парка. Трое ребятишек, закутанных так, что из вороха шерстяной ткани и меха выглядывают только разрумянившиеся от мороза мордашки. Неописуемо довольные мордашки: в глазах детей сияет самое настоящее счастье. Как мало нужно в нежном возрасте, чтобы быть счастливым: всего лишь увидеть чудо.
Ксаррон шутливо сдвинул брови и спросил:
— Все клумбы истоптали?
— Как можно, дяденька! Только половину! — ответил один малец. Причём, судя по смелости, с которой он вступил в беседу, вся троица прекрасно была знакома с «милордом Ректором».
— Половину? Поверю на слово, но глядите у меня: если весной не досчитаюсь своих любимых цветов, будет вам нагоняй! — противореча смыслу и тону фразы, правая рука Ксо извлекла из недр шубы горсть леденцов, мгновенно перекочевавшую в радостно подставленные ладошки детей. Получив лакомство, невольные свидетели моих «упражнений» благодарно поклонились и, весело переговариваясь на им одним понятном языке, убежали за ворота. Полагаю, топтать остальные клумбы.
А я…
Я смотрел им вслед и думал. О чём? Ну, например, о том, что Ксаррон прихватил леденцы с собой, поскольку заранее знал о встрече с детьми. Причём, знал именно по той причине, что сам и пускал их играть в парке. Действительно, зачем пропадать такому просторному месту? А ребятне здесь куда безопаснее находиться, чем бродить по улицам города… Только один вопрос требует ответа: кузен пригрел этих малышей только в рамках исполнения избранной роли или же…
Потому что посчитал это правильным и необходимым для них — иначе откуда взялось бы это тепло во взгляде?
Что ж, я снова ошибся. Снова пытался мерить других по себе. Объяснять причину своими корявыми следствиями… Стыдно. Но дело не только и не столько в доброте, в очередной раз явленной Ксо. Дело в другом.
Сердцу вдруг стало тесно в груди. Так тесно, что оно попыталось сжаться, чтобы стать меньше… Пора уединиться и поразмышлять над причудами жизни без посторонних глаз. Но для этого сначала нужно сделать вид, что всё в порядке.
Я скорчил жалобную физиономию и проскулил:
— А мне конфетку?
Ксаррон отмахнулся:
— Сам возьми. На кухне.
— И возьму.
Собираюсь следовать указанным маршрутом, но пальцы кузена оказываются на моём плече:
— Что случилось на сей раз?
— Случилось? Ничего.
— Ты никудышный актёр, Джерон.
— Я знаю.
— Тогда какого фрэлла пытаешься притворяться?
— Я не притворяюсь! С чего ты взял?
— И это заявляет тот, кто изучил механизм действия syyth на собственной шкуре! — возмущение Ксо если и показалось мне наигранным, то не в той степени, чтобы быть оставленным без внимания. — Я, конечно, не эльф, и якорем тебя не выбирал, но кое-что могу почувствовать и без предварительной подготовки!
— И что же ты чувствуешь? — поворачиваюсь и смотрю кузену в глаза. — Что?
— Твоё смятение.
— Чушь! Я совершенно спокоен!
— Твоё душевное равновесие нарушено, и очень существенно. Скажи, из-за чего?
— Понятия не имею.
— Имеешь, к сожалению, и не только понятие… Ты твёрдо и ясно знаешь, почему тебе плохо. Но говорить не станешь, и этим совершаешь очередную ошибку.
— Какая разница? Это МОЯ ошибка, и я могу делать с ней всё, что пожелаю!
— Делай, — Ксо отводит взгляд. — Только не забудь: и она с тобой что-то сделает. В своё время и по своему желанию.
Что я ценю в своих родственниках? Умение всегда и всюду оставлять за собой последнее слово. И даже не слово, а целую речь. С отягчающими последствиями.
Что я ненавижу в тех же персонах? Абсолютную бесцеремонность в делах семейных. Это когда решаются судьбы престолов, можно веками сидеть и рассуждать, какой чих будет уместен, а какой повлечёт за собой распространение ненужной заразы. А если дело касается такой мелочи, как поинтересоваться моим скромным мнением относительно
