Судьба может нестись вскачь, может неторопливо ползти или лететь, то поднимая своего подопечного к небесам, то роняя в пропасть, но всегда случается день, когда ни одно зеркало мира не может ответить на вопрос: кто ты? Остаются только чужие взгляды, которым раньше не придавал значения.
Авторы: Иванова Вероника Евгеньевна
в несовершенство мира. Знаю, кстати, одно чудное местечко в Нижнем Саду. Правда, воды там всего по горлышко, но при известном умении можно утонуть и в тазике, и в кастрюльке, и в кружке. Кстати, о еде.
Дверь после ухода эльфа оставалась открытой, и воздух из коридора принёс с собой аромат свежей выпечки. Так рано, а кухарка уже на ногах? Очень удачно! Надо наведаться на кухню и чем-нибудь поживиться. Пока все остальные не налетели.
Вот это — настоящая кухня! Просторнейшее помещение, рассечённое пополам столом для готовки и роскошной плитой, на которую можно взгромоздить целый выводок вместительных кастрюль. По одной стене — окна, занавешенные пучками пряной зелени и прочими не обязательными для использования, но такими вкусными мелочами. По другой — полки, заставленные посудой и теми продуктами, что могут без ущерба для себя храниться в тепле самого любимого места в доме. Причём, любимого всеми и вся, а в особенности его единовластной госпожой. Мьюри, ответственной за сытые желудки Семьи и слуг. Маленькой сварливой домовихи, устроившей ради приготовления блинчиков целое представление.
Даже самый ловкий ловкач не сможет одновременно жонглировать несколькими тарелками, помешивать тесто, лить на одну сковороду масло, с другой снимать уже готовый блинчик и успевать при этом с завидной регулярностью таскать из вазочки глазированные вишенки. Сластёна! Впрочем, я тоже голоден, а посему…
Бамс! Плюх! Цок-цок-цок! Ш-ш-ш-ш-ш-ш!
Фрэлл, совсем забыл! Увлечённо следя за мастерскими фокусами кухарки, я упустил из виду их самое главное качество. Мьюри насквозь пропитана магией. Она живёт волошбой и среди волошбы, да и как иначе? Разве эта малышка могла бы успевать делать то, что делает, без сторонней помощи? Конечно же, нет.
Я слишком долго не был дома.
Слишком долго. И теперь чувствовал себя не только полным дураком, а ещё и редкостной сволочью. Кухарка была о моём поступке того же мнения:
— Да вы только посмотрите! Да как же так можно?! Да за что мне такое наказание?!
Согласен, урон завтраку нанесён сокрушительный: миска упала и раскололась пополам, залив жидким тестом весь пол перед плитой. Несколько капель долетели до раскалённого железного листа и мигом подгорели, распространив повсюду мерзкий запах. Черпак закатился куда-то под стол, тарелка, в момент моего появления на кухне парившая в воздухе, естественно, упала и при знакомстве с мраморными плитками пола, разлетелась вдребезги. Мьюри, чья сморщенная мордочка ухитрялась выражать помимо вполне понятного гнева ещё и мировое горе, сжала маленькие кулачки:
— А ну вон отсюда! И чтобы до самого обеда…
— Я могу помочь прибраться.
Моё искреннее предложение услуг вызвало у домовихи нервную дрожь по всему телу, от кончиков пальцев до косичек, задорно торчащих в стороны.
— Нет! Только не это! Да ни за что на свете! Да чтобы я когда-нибудь…
Я попятился к выходу в коридор, выбирая между двумя реакциями на случившееся. С одной стороны, меня съедало чувство вины, но с другой… Если бы вы знали, как мне хотелось расхохотаться! Сами посудите: малышка, рост от пятки до макушки чуть больше локтя, ручки и ножки (хотя правильнее было бы назвать их лапками) коротенькие, шёрстка, покрывающая тело, гневно топорщится, делая и без того не особенно стройную мьюри похожей на шарик, личико сморщенное, как сушёная ягодина. В общем, больше всего похожа на рассерженную игрушку. Того и гляди, швы лопнут… Ой. Точно: пора сматываться. Если не удержусь и ляпну что-нибудь обидное для кухарки, то и обеда не получу. Завтрака-то меня уже лишили.
— Твоё местонахождение очень легко устанавливается, — замечает где-то за моей спиной сестрин голосок. — По дымящимся руинам.
— Э-э-э-э… — оборачиваюсь. — Доброе утро!
— В самом деле? — глаза Магрит прищурены, но кружево ресниц не может скрыть лукавство, переполняющее синь её взгляда. — А мне думается, что доброго в нём нет ничего.
— Почему?
— Потому что блинчиков я, похоже, так и не дождусь, — если она и пытается казаться разочарованной, получается плохо. Слишком плохо: я же вижу, что сестра довольна, и даже очень. Знать бы ещё, чем.
— Дождётесь! — заявляю с преувеличенным воодушевлением. — Когда это несколько черепков могли поставить нашу кухарку в тупик?
— Дождёшься скорее ты, — возражает Магрит. — Поди-ка сюда!
Делать нечего. Окончательно покидаю кухню, чтобы составить компанию своей сестре, кутающейся в пушистую шаль недалеко от двери моей комнаты.
Судя по слегка заспанному виду, сестрёнка и впрямь до недавнего времени находилась в постели. Что же заставило Магрит покинуть спальню? Моё прибытие? Или прибытие в расстроенных
