Судьба может нестись вскачь, может неторопливо ползти или лететь, то поднимая своего подопечного к небесам, то роняя в пропасть, но всегда случается день, когда ни одно зеркало мира не может ответить на вопрос: кто ты? Остаются только чужие взгляды, которым раньше не придавал значения.
Авторы: Иванова Вероника Евгеньевна
эта девица из рода Видящих Истину? Это будет проблемой… Нет, линия не может быть чистой — это я бы заметил — но иногда достаточно и малой толики древнего наследия… Возможно, она сама не понимает, что именно почувствовала, и не поймёт никогда, но… Она хотела войти в мою Мантию. Чтобы погибнуть, потому что для Видящей я смертельно опасен. Но почему девица неосознанно стремилась умереть? Она должна быть совершенно довольна своей жизнью, и недуг возлюбленного — ещё не повод навсегда оставить его в одиночестве. Значит ли это, что она тяготится наложенным заклятием, не зная о его существовании? Или она чувствует за собой иную вину? Вину, которая может быть искуплена чем-то вроде смерти?
Я отложил рубашку, воткнул нож в изголовье кровати и вытянулся во весь рост на расправленном одеяле, расслабляя ноющее тело.
Тот, кто зачаровал девицу, приложил все усилия не только, чтобы скрыть свою работу, но и наделил «уздечку» совершенно несвойственной ей особенностью — способностью ощутить угрозу и принять меры по ликвидации оной… Или это были другие чары? Нет, скорее внешний слой… Что ж, дорогуша, выходит, я зря тебя раззадорил? Ты атаковала, потому что лучшая защита — это нападение, а висящему на тебе заклятию просто необходимо было защититься… Фрэлл, и угораздило же меня столкнуться с Видящей! А что я буду делать при следующей встрече?
«Следующая встреча пройдёт иначе…»
Почему ты так уверена?
«Ты правильно оценил противника, и когда вы встретитесь снова, я подниму Щиты…»
Щиты… Ты могла меня укрыть?!
«Разумеется… Мне легко это сделать…»
Почему же сегодня Щитов не было?
«Потому что ты должен учиться…»
Учиться?! Я мог совершить непоправимую ошибку!
«Для неё, не для тебя…»
Бессердечная тварь! Тебе не жаль никого — ни людей, которые проходят рядом со мной, ни меня самого!
«Разве я должна тебе помогать?»
А что ты должна делать?
«Ничего…»
Как это?!
Я оторопел.
«Я существую вместе с тобой, но и вне тебя — тоже… Мне всё равно, умрёшь ты или будешь жить…»
Вот как ты заговорила?! Я запомню!
Звонкий щелчок сошедшихся вместе Пластов подсказал мне, что Мантия уснула. Или сделала вид, что уснула. Ну и фрэлл с ней… Нашла чем испугать… Я тёр зудящие виски до тех пор, пока кожа на них не начала гореть. Если каждый разговор с Мантией будет так меня изматывать, пусть лучше она спит беспробудным сном!
Обедать вашего покорного слугу никто не звал — я сам спустился вниз, предварительно выждав, пока квартиранты Гизариуса разбредутся по своим покоям, и застал в кухне усталого доктора. Он наблюдал за кипящим в глиняном горшке очередным травяным отваром.
Гизариус скосил взгляд в мою сторону и пробормотал что-то нелицеприятное. Я сделал вид, что ничего не заметил. С минуту мы пялились друг на друга, ожидая, кто первым нарушит неловкое молчание. Мои нервы оказались крепче.
— Смотрю я на тебя и никак не могу понять: то ли ты и вправду дурак, то ли очень убедительно притворяешься. — В голосе доктора слышалось разочарование.
— А что вас больше устроит? — равнодушно поинтересовался я.
— Меня больше всего устраивает, когда ты спишь лицом к стене. — Доктор был на грани взрыва. — И я с большим удовольствием снова напоил бы тебя снотворным!
— О, совсем забыл! — Нужно было сказать Гизариусу про сон и проблемы, с ним связанные. — Мне подолгу спать нельзя.
— Это ещё почему? — Он нахмурился.
— Видите ли… — Как можно рассказать всё, не упомянув ни о чём? Вот задачка… — Если я буду часто принимать снотворное в больших количествах, то в один прекрасный день могу не проснуться.
— И почему этот день будет прекрасным? — съехидничал доктор.
— Вы же мечтаете меня усыпить, не так ли? — За что боролся, на то и напоролся! Ну как, нравится?
Гизариус вздохнул:
— Нет, ты определённо беглый королевский шут, других версий у меня нет.
— Почему сразу — шут? — обиделся я.
— Потому что вечно шутишь, но твои шутки по большей части — очень злые и острые вещички.
— Я всегда стараюсь говорить серьёзно. — Я продолжал дуться.
— Угу, — буркнул доктор. — Всегда стараешься, но получается это у тебя так редко, что никто не замечает…
— Может быть, оставим в покое мою грешную душу? — предложил я, роясь в остатках обеденной трапезы. — Давайте лучше поговорим о персонах более интересных, чем я.
— И о ком же, позволь узнать?
— Например, о девице, которая всё утро стонала под принцем, — ответил я, щедро намазывая кусок хлеба паштетом из птичьей печени.
Доктор снял горшок с огня и сел за стол напротив меня.
— Ты знаешь, что
