Отражения

счастлива и не желала ничего другого. Только маленького праздника для нас двоих.
Боюсь даже предположить, как отреагирует л’эрд Арвейл, когда узнает, что мы обвенчались по-тихому, не сказав ему ни слова. Потом, конечно, порадуется (надеюсь!), но сначала будет рвать и метать. А потому Рейн прав, сногсшибательное известие вполне может подождать до завтра.
Эти вечер и ночь принадлежат только нам.
Тот, кого нанял Даггерти в помощники, оказался настоящим кудесником. Иначе как ещё, если не при помощи магии, возможно за два с половиной часа превратить дикий пляж в райское местечко со сказочно красивым шатром, полог которого, сотканный из прозрачных тканей, словно волны колыхался от малейшего дуновения ветра.
Шум прибоя, крик птиц, парящих над океаном, превращались в волшебную музыку, сопровождавшую нас на протяжении всей церемонии. Пока мы, оставив всё плохое позади, давали друг другу клятвы и верили, что впереди нас ждёт только хорошее.
Праздничный ужин был недолгим. Не успели мы оценить закуски, как Рейн потащил меня прогуляться по пляжу. Видите ли, ему захотелось подышать свежим воздухом, полюбоваться красотой океана. Вот только с созерцанием природы в тот вечер так и не сложилось. Сами не заметили, как оказались на другом конце берега. Спрятавшись среди огромных валунов, щедро расписанных трещинами, мы целовались, словно подростки, впервые познавшие любовь. Наслаждались мгновениями близости, неспособные оторваться друг от друга.
— Рейн, — каждая ласка, каждое прикосновение хмелем ударяло в голову. — Может, лучше завтра поужинаем? — Лёгкая россыпь поцелуев на шее, за ушком, неясный шёпот, звучащий для меня слаще любой мелодии, и сердце уже готово выпрыгнуть из груди, а тело накрывает новая волна дрожи. — Предлагаю вернуться в отель. Ты ведь уже неголоден…
— Ещё как голоден, — произносит он чуть хрипловатым голосом, и сразу становится ясно, о каком голоде идёт речь.
Даже через тонкую ткань платья я ощущаю жар его пальцев. Сильные руки властно обнимают, и я таю, растворяюсь в этих объятиях. И возвращаться ни в какой шатёр уже не хочется. Единственное, что заполняет разум: снова почувствовать его в себе, испытать ни с чем не сравнимое удовольствие от близости с любимым.
Смутно помню, как летели в отель, как спешили по коридору, подгоняемые нетерпением и жаждой поскорее остаться наедине. Спрятаться ото всей вселенной, забыть о прошлом, настоящем, будущем. Жить только этим мгновением. Здесь и сейчас, упиваясь друг другом, стремясь превратить каждую секунду, отмеренную нам, в вечность.
Переступив порог номера, первое, что сделала, это скинула босоножки и, приподняв волосы, чтобы не мешали сражаться с застёжкой, повернулась к мужу спиной.
— Поможешь?
— Желание лиэри Даггерти для меня закон, — покладисто согласился благоверный, оставляя след поцелуя у меня на плече, и одним ловким движением избавил от одежды. Невесомая ткань лёгким облаком соскользнула на пол.
Тёплое дыхание щекотало затылок, пока ладони мужа нежно согревали талию, оглаживали ягодицы, заставляя жмуриться и кусать в предвкушении губы.
— Ты ведь понимаешь, что больше сбежать не сможешь? — Прижимая к себе, Рейн ласкал мои бёдра, едва касаясь полупрозрачного кружева трусиков, но не стремился добраться до самого сокровенного, чем распалял меня ещё больше.
Пальцы, дразня и словно испытывая моё терпение, продолжали оставлять на коже невидимые узоры. Медленно скользя выше, наконец добрались до ложбинки между грудей, очертили круг около чувствительной ареолы, едва задев горошину соска, и незаметно поднялись к ключице. Сомкнулись вокруг шеи, сильнее, чем следовало бы, заставив невольно вздрогнуть. Рейн заговорил вкрадчиво, еле слышно, отчего мурашки побежали по коже. — Верь мне, Шиона. И больше никогда во мне сомневайся. Слышишь? Никогда.
На какое-то мгновение в сознании мелькнула мысль: вдруг он не остановится? Вдруг вся эта свадьба была лишь фарсом с целью отыграться на мне за поруганное самолюбие. Вдруг…
Сейчас я была абсолютно перед ним беззащитна. Беспомощна.
Секунды, бесконечно долгие, когда сердце в груди колотилось в бешеном ритме, резко оборвались. Давление исчезло, и я глубоко вдохнула, пытаясь прогнать застилавшую глаза пелену.
— Наверное, я бы тебе отомстил… — губы шёпотом, ласковым, нежным, а оттого ещё более пугающим, коснулись мочки моего уха. — …Если бы не любил так сильно.
Резким, почти грубым движением развернув к себе, Даггерти впился в мои губы неистовым поцелуем. Прикосновения, до этого медленные, едва уловимые, стали лихорадочными, требовательными, жадными.
Всё смешалось.