Отражения

своём, отстранённом.
Оказавшись в квартире, коротко поинтересовался:
— Есть хочешь?
— Нет, спасибо, я не голодна.
— Выпить?
Отрицательно покачала головой.
— А вот я бы чего-нибудь выпил. — И пошёл на кухню: успокаиваться при помощи алкоголя, параллельно просматривая поступившие голосообщения.
Я опустилась на диван, неловко поёрзала, осматривая уже знакомую обстановку, машинально отмечая, что бы изменила в интерьере, будь на то моя воля. Тряхнула головой, прогоняя глупые мысли. Не о том сейчас стоит беспокоиться.
Обернувшись, облокотилась на широкую спинку и стала наблюдать за тем, как Рейн колдует над высоким бокалом, время от времени бросая взгляды на голограмму: торс седобородого мужчины, судя по униформе — военного. Голограмма сообщала, что завтра коммодора Даггерти ждут в министерстве для отчёта об экспедиции.
Рейн по-прежнему хмурился, отчего лоб его пересекала глубокая складка, черты лица заострились, а губы сжались в тонкую линию.
Можно подумать, я на свидание к любовнику отпрашиваюсь! В кои-то веки Авен попросил о помощи, и мне не хотелось ему отказывать. Это как-то не по-дружески. Он-то меня всегда выручал.
Задумавшись, не сразу заметила, что одна голограмма сменилась другой. На сей раз над столом, мерцая, красовалось объёмное изображение молодой женщины, по виду ровесницы Рейна. Холёная брюнетка с яркой, выразительной внешностью и не менее «выразительным» бюстом.
— Спасибо за вечер, Даг. Как буду в Авийоне, обязательно повторим, — прочирикала голограмма и, послав воздушный поцелуй, уступила место следующему изображению.
Интересно, что эта фифа собралась с ним повторить?
От переизбытка эмоций я чуть с дивана не свалилась. Наверняка покраснела, потому что щёки вдруг запылали. А внутри уже просыпалось, обжигая, неприятное чувство. Ревность.
Рейн никак не отреагировал на сообщение. Закончив с приготовлением коктейля, отключил устройство и всё с той же невозмутимой физиономией направился ко мне.
— Даг? — Я с жадностью покосилась на бокал в его руке, запоздало осознав, что мне сейчас алкоголь тоже не помешал бы. — Какое милое прозвище.
— Шериз моя давняя подруга, учились вместе, — развалившись на диване, снизошёл до пояснений Даггерти. — Она редко бывает в Авийоне. Вчера позвонила и пригласила на ужин.
Представила, как я весь прошлый вечер «умирала» в спортзале, истязаемая Фларом. А мой жених тем временем таскался по ресторанам в компании какой-то сексапильной подружки. И после этого ещё недоволен, что я просто хочу увидеться с Виларом!
Уф, кажется, сейчас зарычу.
— И как прошёл этот ваш ужин? — Мне бы заткнуться и забыть о незнакомке, но воображение (чтоб его!) подсовывало провокационные картины: романтическая обстановка, приглушённый свет, тихая, ненавязчивая музыка и двое голубков — сидят за столиком и воркуют, вспоминая былое.
А там, кто его знает, какое оно, это былое…
Отставив бокал, Рейн потянулся ко мне, чтобы обнять; скользнул губами по изгибу шеи. Наверное, решил, что попсиховать он вполне может и после постели.
— Думаю, не стоит медлить. Раз у тебя такой плотный график, — целуя, прошептал с издёвкой.
Интересно, на какую реакцию рассчитывал? Что я тут же лихорадочно начну срывать с себя одежду, лишь бы поскорее удовлетворить его плотские желания?
Боится, бедолага, не успеет.
После его слов мне стало совсем не до интима. Выскользнув из рук радаманца, нервно прошлась по комнате, не зная, куда себя деть, что сказать и как разрядить обстановку. Ссориться не хотелось, но и ублажать жениха, проглотив насмешку, да ещё и когда все мысли только об этой самой Шериз, — нет уж, увольте.
— Шиона? — Даггерти вопросительно поднял бровь. Ему и в голову не могло прийти, что я тут начну выделываться и посмею лишить его того, что он уже по праву считал своим. А то, что мне сейчас не до любовных игр, ему, похоже, глубоко наплевать.
— И долго ты с ней ужинал?
— Начинается… — Запрокинув голову на спинку дивана, Рейн отрешённо уставился в потолок. Наверное, где-то там надеялся отыскать ответ на мой, в общем-то, простейший вопрос.
Толи не зная, что сказать в своё оправдание, то ли просто из вредности, с объяснениями не спешил, отчего я ещё больше занервничала. Стояла в нескольких шагах от него, не способная пошевелиться, и, кусая до боли губы, всматривалась в черты ставшего родным мне человека. Надеялась услышать правду и в то же время до дрожи боялась, что правда эта мне не понравится. Разом перечеркнёт все надежды на наше счастливое будущее.
Ещё одного предательства я простить не смогу. И переживу навряд ли.