Отражения

уже на подлёте к дому вспомнил о самых главных моих подвигах Даггерти.
— Хвала Создателям! — облегчённо выдохнула я, отстёгивая ремень безопасности. — Хотя бы пару достойных фрагментов. Ты небось уже решил, что я совсем трусиха и бездарь.
— Скажешь тоже! — хмыкнул Рейн и посмотрел на меня с удивлением. — Ты показала себя только с лучшей стороны. Не наплевала на друзей. А это очень важное качество для солдата: жертвовать собой ради своих товарищей. Повезёт тому, кто в МРУ станет твоим напарником.
— А Флар утверждает, что из меня вышел паршивый офицер, — надула я губы.
— Он просто бесится, вот и сморозил глупость, — и снова эта хитрая улыбка.
— Бесится? — переспросила недоумённо.
— Из-за того, что ты покидаешь МВА. И больше не будешь в его власти. — Рейн придвинулся ближе и, обняв меня, притянул к себе. Пощекотал жарким шёпотом нежную кожу за ушком: — Теперь только в моей.
Не ответить на поцелуй я не могла, уж слишком манящими были его губы. Сначала нежными и мягкими, потом — всё более требовательными. Кислорода во флаере катастрофически не хватало… Увы, очень скоро счастью пришёл конец, на крыльце показалась высокая фигура Фейруса.
— Ре-е-ейн. Там л’эрд Арвейл.
Даггерти издал не то стон, не то вздох, всем своим видом показывая, как он страдает.
— У л’эрда Арвейла дар появляться в самый неподходящий момент! — И, не желая сдаваться, с искушающей интонацией добавил: — Может, когда наговоришься с Фейрусом и родителями, мы уединимся в твоей комнате, и я помогу тебе собраться.
— По-моему, ты больше по части раздевания, чем одевания, — хихикнула я, отстраняя от себя этого соблазнителя. А тот, ни в какую не желая отстраняться, продолжал увлечённо покрывать поцелуями скулу и прикусывать мне мочку уха. Вот никакого чувства приличия. Даже собственного дяди не стыдится.
— Готов помочь тебе с первым этапом! — с готовностью откликнулся коммодор и всё-таки вытряхнулся из машины.
— Кто б сомневался, — с улыбкой пробормотала я.
Пригладив волосы и одёрнув юбку, последовала за женихом. К сожалению, быстро отделаться от Фейруса не получилось. Дядя Рейна потребовал подробный отчёт об игре, о моём самочувствии, настроении и планах на вечер. Не забыв также допросить, как прошла утренняя встреча с Советом.
— А меня наградили знаком отличия, — напоследок похвасталась я и продекламировала врезавшиеся в память слова полковника Брамэна, одарившего меня символ академии — нагрудным знаком в виде платиновой бесконечности: — За достижения в сложной науке чтения воспоминаний! Мне сказали, что я самый сильный Проводник, выпустившийся из МВА за последние годы, — как могла растягивала удовольствие, вспоминая приятные мгновения на трибуне. Это был единственный раз, когда я радовалась членам Совета и всей руководящей верхушке. — Теперь у меня есть свой собственный эманал. Так что, если нужно кого-нибудь просмотреть, обращайтесь.
Мужчины улыбнулись, правда, лицо каждого при этом имело кислое выражение. Оба так и не смогли примириться с мыслью, что я начинаю строить карьеру Проводника.
Ничего, со временем переварят и свыкнутся.
Потом на связь вышли родители, и на целый час я выпала из реальности, снова в подробностях описывая родным игру и выпускной. Мама не переставала охать и вздыхать, отец то краснел, то бледнел, когда я живописала свои приключения. Веан и Каори счастливо улыбались. На их лицах читалось столько гордости за младшую сестру, что от переизбытка чувств я едва не прослезилась. Ни один из них не верил, что выдержу и не сломаюсь. А в итоге я всех удивила. В том числе и саму себя. Пообещав родным, что на днях мы снова обязательно свяжемся, вынуждена была проститься.
— Может, хочешь перекусить? — в кабинет заглянул Фейрус.
— Нет, спасибо. Думаю, поем уже на вечеринке. А сейчас побегу собираться.
Попрощавшись с заботливым л’эрдом, уже давно взявшим на себя обязанности моего отца, помчалась наверх. Рейн тоже помчался. Оказывать посильную помощь в сборах: другими словами, отвлекать меня поцелуями и другими не менее приятными занятиями. Сначала в душе, из которого нам обоим так не хотелось выбираться, а потом и в спальне, попеременно то раздевая меня, то одевая.
К тому моменту, как удалось выставить несносного радаманца за дверь, губы, да и всё тело, пылали от чувственных ласк. Его коммодорскому высочеству, видите ли, хотелось проверить, не осталось ли где-то синячка или царапинки после лечения в капсуле. Вот он и проверял и перепроверял со свойственным одному ему энтузиазмом и дотошностью каждый сантиметр моего тела. Так, что сам едва синяков не понаставил, настолько сильно в порыве страсти сжимал мои бёдра.