Отражения

быстро, стремясь вытолкнуть из себя как можно больше никому не нужных слов соболезнования. Кто-то медленно, то и дело прерываясь на горестный вздох либо церемонное поднесение к глазам платочка, чтобы промокнуть слёзы.
А я уже плакать не могу. И дышать не получается. Стою у края могилы, устремив пустой взгляд на простирающуюся подо мной черноту. Вроде бы и живая, а на самом деле больше не живу. Так, существую. В виде оболочки. Пустой физической оболочки, зачем-то оставленной на этой земле. На этой бесовой планете, которую я уже люто ненавижу и из которой никак не могу вырваться.
А вот Рейн смог.
Теперь он на свободе.
— Лиэри Даггерти, — различаю в монотонном гомоне своё имя. Кажется, его повторили уже не раз. С усилием отрываю взгляд от тёмных хлопьев земли, которую по старинной радаманской традиции принято бросать на крышку гроба.
Поднимаю глаза на подошедшего ко мне мужчину. Он чуть наклоняет голову в знак приветствия и шепчет еле слышно скорбным голосом, так, что мне едва удаётся разобрать смысл его слов: — Соболезную вашей утрате. И… наверное, сейчас не время и не место об этом говорить… Но мне поручили сказать вам… Устройство готово к испытаниям, уже через несколько недель мы совершим первый прыжок. Вы одна из добровольцев, но мы поймём, если откажетесь… Вам сейчас должно быть очень тяжело. — Он запинается, переводит взгляд на последнее пристанище моего мужа и заканчивает ещё тише: — Не до «Хроноса».
«Не до „Хроноса“», — проговариваю про себя. Смотрю на этого человека, немного грустного, немного смущённого, и чувствую, как к глазам подступают слёзы. Одна за другой начинают катиться по лицу, скрытому густой вуалью, и я вдруг осознаю, что снова могу дышать, и в груди даже слышится едва уловимое биение сердце.
— Я приму участие в эксперименте. Как и было условлено.
Мужчина кивает, в знак согласия и прощания. Пятясь от меня, точно от прокажённой, быстро теряется среди других скорбных лиц.
— Я приму участие в эксперименте, — шепчу, воскрешая в памяти образ того единственного, ради которого найду в себе силы бороться и жить. — Я вернусь в прошлое.
И, возможно, тогда у меня появится шанс всё изменить.

— Я уже собирался лететь к вам, когда нашёл её на парковке.
Открыв глаза, первое время лежала, не шевелясь, вслушиваясь в приглушённые голоса, доносившиеся из соседней комнаты.
— Как она? — этот, с тревожными нотками, несомненно принадлежал Луоре. — Что-нибудь рассказала?
— Пыталась, но никак не могла успокоиться, из-за слёз начала заикаться. Пришлось дать ей успокоительного. К счастью, лекарство подействовало быстро, и она уснула, — послышался второй, не менее обеспокоенный голос — Вилара. — Никогда не видел её такой.
— Наверное, погрызлась с Даггерти, — внёс предположение Тэн.
— Из-за простой ссоры она бы так не рыдала, — мрачно возразила Нуна. — Уверена, этот гад опять что-то вытворил.
Стоило вспомнить о Рейне, и меня обуял ужас, сердце пропустило удар, а потом болезненно сжалось. Я резко села на постели, даже не обратив внимания на боль, ударившую по вискам, и стала судорожно вспоминать события жуткого вечера.
Секунда, две, и, облегчённо выдохнув, опустилась обратно. Всего лишь сон. Бесов сон, навеянный пережитым кошмаром. Ничего больше.
Рейн не умер, и я не его жена. Всё с ним в порядке…
Хотя нет, всё-таки умер. Для меня.
Ещё немного полежав, заставила себя подняться и, пошатываясь, побрела в ванную. Глаза, распухшие от не прекращающихся слёз, никак не хотели разлепляться. Набрав пригоршню ледяной воды, плеснула себе в лицо. Затем ещё и ещё, пока не почувствовала, как веки перестают пылать.
Подняв голову, грустно усмехнулась. Девушка, отразившаяся в зеркале, выглядела жалко. Глаза покраснели, всё лицо в разводах, оставшихся от некогда красивого макияжа.
Стерев полотенцем следы косметики, принялась разбирать пальцами спутавшиеся локоны. Делала это машинально, не думая ни о чём. Или всё-таки думала… Какие-то мысли, точно всполошенные птицы, роились в сознании. Появлялись на короткий миг и тут же исчезали.
Тряхнула головой, пытаясь разорвать бесконечную вереницу образов, и снова посмотрела на себя в зеркало, чтобы снова поморщиться. Лучше не стало.
Не хотелось выходить к друзьям такой — зарёванной,