Отряд

с Евстафием.
Надо признать, Мишка не раздумывал долго. Быстро сообразив что к чему, распахнул ворота.
— Где он? — сверкал глазами Онисим. — Через ворота не пробегал?
— Нет.
— Значит, через калитку ушел, гад! Евстафий, скорей в погоню!
Евстафия не надо было упрашивать — он давно пылал конфузливо-праведным гневом. Это ж надо, какой-то стручок его, не самого слабого на усадьбе парня…
— Ух, разорву шпыня!
Выбегая из калитки, Евстафий прихватил старую, давно валявшуюся в траве оглоблю.
— Р-разорву-у-у!
Выбежав из усадьбы, Онисим остановился, задумался: куда бежать-то? А куда направится беглец? Ясно, к посаду, тут и раздумывать особо нечего, дорожек-то других нет.
— Бежим, Евстафий, бежим! Ужо шпыня словим!
Удобно устроившись на ветке корявой сосны, Митька с большим интересом наблюдал, как, поднимая пыль, несутся по дороге к посаду двое незадачливых сторожей. Онисим что-то возбужденно кричал, а здоровенный холоп угрожающе размахивал над головою оглоблей. Интересно, кого хотел напугать?
— Ну, бегите, бегите, парни. — Усмехнувшись, отрок слез с дерева и направился к реке прямо некошеным лугом. Со стороны посада послышался малиновый колокольный звон.
Выйдя на крутой берег, Митька остановился, скинул одежку и, прежде чем броситься в реку, перекрестился:
— Благодарствую, матушка Богородица Тихвинская. Помогла!
Глава 18.

Тихвинская (продолжение)

Несмотря на это, они хитрее, нежели можно думать… Дж. Флетчер. О государстве Русском
26 июня 1603 г. Большой посад
Иван изобразил на лице улыбку:
— Анемподист?! Вот не ждал. Рад, рад, проходи в горницу.
— И я рад, — монах рассмеялся вполне дружелюбно, но в светлых, каких-то рыбьих глазах его застыла лютая злоба.
— Что ж ты, — Иван повернул к лестнице, — никак в книжники подался?
Анемподист хмыкнул:
— Не для себя стараюсь, для приятеля старого. Скоро вот в Новгород ехать — хочу подарок сделать. Он, приятель-то, зело как до немецких книжек охоч. Аристарх-чернец сказывал, ты хотел книжку одну продать, как ее, позабыл?
— «Пантагрюэль», — впуская тонника в горницу, напомнил Иван. — То не моя книжица, Митьки-отрока, да ты его знаешь и книжицу, верно, видал. Обожженная вся.
— Обожженная? Да, видал у Митьки такую… — В глазах чернеца на миг промелькнуло сожаление.
Ага, отметил про себя Иван, знать, ты про книжку не так давно прознал что-то такое важное, что она вдруг тебе понадобилась. Раньше-то сколько возможностей имел выкрасть — и ничего. Знать, и не нужна была. А вот теперь… Учитывая предупреждение Паисия, с тонником следовало быть очень осторожным. Во-первых, потянуть время, не дать ему понять, что книга здесь, в заплечной суме.
— Да, Митька давно книжицу ту продать хочет. — Небрежно бросив суму под лавку, Иван сел и предложил усаживаться гостю. — Коль в цене сойдетесь — продаст.
— А сколько он хочет? — немедленно поинтересовался монах.
— Гм… — Юноша взъерошил затылок. — Думаю, с полтину — уж точно!
— Полтину?! — Анемподист покачал головой. — Дороговато…
— Так и книжица недешевая…
— Но, сам же сказал, обгорелая! Ее еще в порядок привести надо. Эх, кабы не приятель старинный, ни за что б не купил… Ну, думаю, с Митькой и поторговаться можно. Книжица здесь? Митька ведь тоже здесь живет.
— Нет, — широко улыбнулся Иван, а дальше почти не соврал. — Отец Паисий, старец судебный, взял почитать. Завтра к вечеру обещал принести.
— К вечеру, вот как? — Монах поиграл желваками, бледное лицо его выглядело осунувшимся и усталым.
— Да, к вечеру, — Иван повторил.
— К вечеру меня не устраивает, — не раздумывая, решительно заявил тонник. Судя по всему, люди Паисия наступали ему на хвост, и шпион и в самом деле не мог ждать ни дня. Но зачем, черт побери, ему книга?! Что в ней такого написано?
Иванку внезапно осенило: он вспомнил убитого шведа, кажется, Юхана, который тоже интересовался «Пантагрюэлем». Может, именно из-за этой книги он и был убит? Скажем, тем же тонником, шпионом. Почему бы и нет? Анемподиста, спору нет, отпускать сейчас никак нельзя, ишь как глазами зыркает, наверняка почуял слежку и не поедет он ни в какой Новгород — уберется в Стокгольм