Отряд

— Иванко застонал, зло стиснув зубы. Ну надо же, как развел его проклятый швед — просто как последнего недотепу! Ладно, все хорошо, что хорошо кончается, спасибо заступнице Пресвятой Богородице Тихвинской!
Источников своей осведомленности о шведском шпионе-пирате отец Паисий так и не выдал, как Иван ни выспрашивал. Сказал только, что есть у него хорошие знакомцы на шведском подворье, а потом перевел разговор на книгу:
— И почто она свею сдалася? Если б не она, так, может, и сбег бы… до Новгорода, никак не дальше.
— Здесь, в обители, у свея есть кто-то, — напомнил Иван. — Ловко они мою бумагу прочли. Не знаю и как.
— Предателя сыщем, — сумрачно сдвинув брови, заверил судебный старец. — Кровавый Свен говорить не захочет, так и без него, сами вычислим. Не столь уж и много людей ко мне вход имеют. Вот что! Мы прям сейчас ему записку напишем! Когда, говоришь, московский купец баркасникам зерно привезет?
— Сегодня вечером должен, — чуть сконфузившись, вспомнил о главном своем деле Иван. — Думаю засаду устроить, у тебя, отче, хотел людей попросить.
— Засаду-то мы устроим, — Паисий хитро улыбнулся. — Туда же, на карбасы, и предателя позовем — чтоб брать, так уж всех скопом!
— А как же мы предателя позовем? — резонно усомнился юноша. — Коли мы не знаем, кто он?
Старец взглянул на него, словно на несмышленыша.
— Я ж говорю, мы ему сейчас записку писать будем. Здесь, в келье моей, и оставим, коли он сюда доступ имеет. Пусть прочтет, от нас не убудет. Садись вон за стол и пиши, я продиктую. Как рана-то, сильно болит?
— Да нет, только щиплет.
Устроившись за столом, Иван взялся за перо.
— Отцу Паисию Иван Леонтьев сын челом бьет, — продиктовал старец совершенно такие же слова, как совсем недавно швед. — Баркасный староста Евлампий Угрюм — предатель и соглядатай свейский…
— Что-о?!
— Пиши, пиши. — Отец Паисий положил юноше руку на плечо. — Не раз встречался с монахом тонным Анемподистом, который есть свейский человек именем Кровавый Свен. Ночью, после Тихвинской, надо хватать обоих и того, кто в обители им помогает, под пыткою выведать. Написал, что ли?
— Написал, — кивнул Иван.
Старец усмехнулся:
— Ну, а теперь иди, договаривайся с баркасником. К вечеру я людишек пришлю.
— Так Евлампий не…
— Конечно, не соглядатай. А ты что, поверил?
Иван опустил глаза.
— Вот и предатель наш должен поверить. Должен!
Постучав, вошел послушник. Поклонился. Взглянул искоса на Иванку.
— Говори, говори, что там стряслось, — махнул рукой старец. — Кругом свои.
— Отрок из реки вылез и к нам прямо так, голышом, прибежал. Тебя, отче, похощет видеть как возможно срочнее!
— Отрок? Голышом? — удивился Паисий. — Ну что ж, зови… Э, да только пусть накинет на себя что-нибудь, прикроет срам.
— Уже прикрыл, — послушник улыбнулся. — Мы ему рясу старую дали.
Послушник вышел, и почти сразу же за дверью послышались шаги босых ног. Вот кто-то постучался.
— Входи, входи!
Оба — и Иван, и старец — с любопытством уставились на дверь.
Та распахнулась…
— Митька! — удивленно-радостно вскрикнул Иван.
Глава 19.

Коркодил

Битье кнутом в наших глазах было варварским наказанием… Адам Олеарий. Описание путешествия в Московию
Июнь 1603 г. Тихвинский посад
Бабка Свекачиха смотрела на привязанную к столбу девчонку столь умильно, как, наверное, не смотрела бы и на собственную внучку, если б та у нее имелась.
— Проверь-ка щипчики, Феденька, — с улыбкой попросила бабуля. — Поди, нагрелись?
Федька Блин наклонился к углям раздутой кузнечными мехами жаровни и, вытащив щипцы, с поклоном протянул их хозяйке.
— Сейчас зачну тебе груди рвать, Муленька, — ухмыльнувшись, негромко сказала Свекачиха. — Затем — ноздри, потом — глаза… Больно — спасу нет!
Смуглое обнаженное тело девчонки покрылось испариной.
Старуха, словно истая ведьма, клацнула щипцами прямо перед носом несчастной.
— Ну, кто тебя к нам послал?
— Ммм, — отчаянно замычала Мулька.
— Что, говоришь — немая, сказать не можешь? — Свекачиха покачала головой. — А мы так сделаем — я сама за тебя отзовуся, а ты, как правду почуешь, так и кивни.
С ужасом покосившись на щипцы