Отряд

и жаровню, Мулька часто-часто закивала.
— Ага… — Отдав щипцы Федьке, бабка удовлетворенно потерла руки. — Боишься, знать, пытки-то? Это правильно, что боишься. Нешто можно боль этаку вытерпеть? Ну, начнем… — Свекачиха немного подумала и продолжила допрос, вперившись в девушку пристальным недоверчивым взглядом. — Сам архимандрит тебе заданье за мной приглядывать дал?
Мулька отрицательно дернула головой.
— Не он? А тогда кто же? Старцы?!
Вздохнув, девчонка кивнула.
— Старцы… — Старуха усмехнулась. — Ну, я так и думала. Который же старец, верно, судебный?
Мулька снова кивнула.
Подойдя ближе, Свекачиха ласково погладила девчонку по распущенным волосам.
— Вот и славно, касатушка, вот и ладненько. Ты ведь у нас грамотна? Вот посейчас велю тебя отвязать — так и напишешь, сколько уже за мной следишь: полгода, год иль больше — да чего вызнала, да что старцу судебному сообщила. Напишешь ведь, так?
— Умм…
— Вот и умница. Федька, неси перо да чернила, а вы, парни, развяжите ее, да пока придерживайте — кабы бежать не бросилась. Оно-то ясно, что отсюда не убежишь, одначе девки-то — дуры, что уж тут скажешь? Возьмет да и кинется, лови ее потом по двору, теряй время.
Двое бабкиных холопов, развязав веревки, встали по обе стороны девчонки, крепко ухватив ее за руки.
— Ммы-ы-ы, — замычала та: мол, не бойтесь, не убегу.
Парни откровенно пялились на раздетую Мульку, ухмылялись, один даже ущипнул девчонку за бок, пока бабка не видела. А бабка увидела — глазастая — и, выпятив губу, погрозила холопам пальцем, дескать, смотрите у меня. Парни потупились и с собачьей преданностью посмотрели на свою хозяйку. Тут как раз явился и Федька с писчими принадлежностями. Следом за ним двое слуг тащили стол.
— Чтоб писать удобнее, — с ухмылкой пояснил Федька.
— Молодец, Феденька, догадался! — Свекачиха засмеялась и снова повернулась к жертве. — Ну, видишь, Муленька, — все для тебя. Подойди-то к столику-то, пиши.
Вздохнув, девчонка размяла пальцы и, взяв в правую руку перо, принялась со скрипом водить им по испачканному листу дешевой бумаги.
Остальные терпеливо ждали.
— Госпожа, — вдруг что-то вспомнив, Федька подошел к бабке. — Те двое вернулись, Онисим с Евстафием.
— Вернулись? — довольно осклабилась Свекачиха. — Молодцы, быстро! Пусть и отрока сюда приведут!
— Э… — Федька Блин озадаченно скривился. — Так они это, пустыми вернулись. Так и не смогли беглеца словить, сказали — в болоте утоп.
— Врут! — убежденно отозвалась старуха и приказала: — Давай их обоих сюда… Ну, что написала, дщерь? Месяц только и следишь? Заставили? Обо всех посетителях докладала? Ой, не верю я, что ты, Муленька, всю правду мне написала, ой, не верю. Что поделать, такая уж недоверчивая я! — Бабуся гулко захохотала. — Сейчас мы тебя попытаем малость, — жестко сказала она. — Да так, чтобы ты, дщерь, знала, что мы тут с тобой не шутки собрались шутковать! А вот как глаза лишишься, так посмотрим, что еще нам поведаешь. А ну, вздерните-ка ее на дыбу, робята!
«Робята» сноровисто завели руки несчастной за спину, связали и, продев конец веревки через притолочную балку амбара, навалились на другой конец.
— Ай-у-у-у! — Вздернутая в воздух девчонка завыла, затрепетала от боли, красивое лицо побледнело…
— А ну, чуть спустите, — тут же крикнула бабка. — Околеет еще раньше времени!
Холопы проворно выполнили указание, так что Мулька смогла коснуться земли пальцами ног.
— Может, ее того, снасильничать? — осклабившись, предложил вошедший в амбар Федька. — Всем по очереди, одному за другим.
Свекачиха тут же огрела его по башке подвернувшейся под руку палкой.
— Снасильничать? Тю, что удумал, пес похотливый! Будто не знаешь, что это ей только в радость будет! Нет уж, никаких радостей, пущай мучится.
Федька сконфуженно опустил глаза.
— Ну, где эти охламоны? — строго поинтересовалась бабка. — Пришли?
— Пришли. У амбарных ворот ждут.
— Ждут? — Свекачиха ехидно ухмыльнулась. — Чай, второго пришествия? Зови немедля!
Федька кинулся к чуть прикрытым воротам, заорал…
Онисим с Евстафием — незадачливые ловители беглеца — сконфуженно поклонились:
— Звала, хозяйка?
— Звала-звала, нешто непонятно?
Налетевший вдруг ветер распахнул створку ворот, сразу стало заметно светлее, и яркая голубизна неба отразилась в светлых глазах несчастной девчонки, быть может, в последний раз…
— Знать, грите, тать Митька в болоте утоп? — Недоверчиво прищурясь, бабка кивнула на валявшуюся рядом с собой плеть. — Бери сперва ты, Онисим. Видишь на дыбе курвищу?
Онисим осклабился, кивнул.