Отряд

распахнув дверь в каморку, навис над входом темной угрожающей тенью. В руке его поблескивал длинный рейтарский пистолет со взведенным курком.
Иван машинально потянулся к сабле, заткнутой за пояс вместо сломанного палаша.
Баркасник левой рукой почесал шрам и нехорошо усмехнулся:
— Я хорошо стреляю.
— А как хорошо ныряешь? — улыбнулся Иван. — Садись, нам ведь надо поговорить об упущенных тобою деньгах. Признаю — по моей вине упущенных, а я не люблю ходить в должниках. И я не купец…
— Я догадался.
— Это — карта утопленной монастырской казны? Да не смотри ты на меня так, я полагаю, вы ее так и не нашли?
— А вот уж это не твое дело, парень.
— Не мое? А если я помогу отыскать сокровища, скажем… гм… за одну десятую часть, ты согласишься?
Евлампий опустил пистолет.
— Что ж, десятина — вполне справедливое требование. Только с нами пойдут мои люди, и вряд ли тебе удастся схитрить!
— Что ты, что ты, — замахал руками Иван. — Если б я хотел схитрить, так с вами бы не сидел.
— И я не дам тебе ни с кем переговорить! — заявил баркасник. — Идем сейчас, прямо отсюда.
— Согласен, — Иван кивнул. — Разреши лишь мне взять с собою двоих.
— Говори — кого именно? Я сам пошлю за ними людей.
— Прохора-молотобойца и Митьку Умника. Митька пусть захватит с собой книгу.
— Какую книгу? — ощерился Евлампий Угрюм. — Не советую обделывать за моей спиной какие-то свои дела.
— Митька знает какую… А вообще, это не столько книга, Евлампий, сколько цветок… маленький такой, алый… цветок папоротника, указующий путь к кладу!
Баркасный староста вздрогнул, в темных, глубоко посаженных глазах его на миг промелькнул страх.
— Дьявол! Да ты сам дьявол! Иначе б откуда прознал?
— Откуда-откуда, — Иван откровенно смеялся. — Меньше по лугам шляться надобно, любви купальской мешать.
— Тьфу ты, Господи…
Едва взошло солнце, как они уже были у цели: Иван со своей командой и ныряльщики во главе с Угрюмом. Истекая быстро тающим утренним туманом, сверкала на плесе река.
— Вон, впереди, за кустами.
По знаку Евлампия вместительная лодка круто повернула к берегу, вернее, к густо заросшему камышами оврагу, дно которого было заполнено грязной вонючей водой.
— Ну и запашина, — Прохор заткнул пальцами нос.
— Золотари моют здесь свои бочки, — с усмешкой пояснил баркасник.
— Как там в книжице, Митрий? — Иван хлопнул отрока по плечу. — Пахнет сильно и для тонкого обоняния неприятно? Прохор, у тебя, похоже, тонкое обоняние!
Протиснувшись сквозь камыши в жерло оврага, лодка остановилась.
— Ну, кто будет нырять? — осведомился Иванко. — Могу я, я не из брезгливых.
— Нет, — Евлампий отрицательно качнул головой. — Архип, давай!
Архип — молодой, лет семнадцати-двадцати, парень со светлыми волосами и круглым приятным лицом — вмиг скинул на дно лодки одежду и, перекрестившись, мягко, без брызг, опустился в воду. Все застыли в немом томительном ожидании. Ныряльщик не показывался долго… наконец вынырнул и помотал головой.
— На середине — пусто. Сейчас попробую ближе к берегу.
Баркасник скривился и бросил на Ивана пронзительный недобрый взгляд.
Архип отдышался и вновь нырнул, на этот раз прихватив с собою конец веревки.
— Дно илистое, кругом топляк. Не застрять бы. Дерну — тащите.
— Вытащим.
И снова — лишь круги по воде. И мерзкий запах. И плотный туман. И тишина — даже птицы не пели.
Ныряльщик снова долго не показывался. Нет, вот вынырнул чуть в отдалении… Снова нырнул… Дернулась веревка — видать, застрял.
— Тянем, — скомандовал Евлампий. — Только осторожно, потихонечку…
— Тяжелый какой этот ваш Архип, — перебирая веревку, заметил Митрий. — Едва вытягивается.
Всплеск!
Все вздрогнули, напряглись.
Из тумана выплыл к лодке Архип. Ухватился руками за борт, улыбнулся:
— Тяните, тяните!
Господи, неужели?!
Потянули еще и наконец подняли на борт небольшой — в обхват — сундучок, обитый позеленевшей медью.
— Глядите-ка — замок!
Евлампий умело сбил замок обухом топора. Открыл крышку… И зажмурил глаза, и сглотнул в горле ком, и произнес с глупой ухмылкою:
— Господи!!!
Есть!
Иван, Прохор, Митька, да и все ныряльщики с любопытством вытянули шеи. Разогнав туман, взошло солнце, вспыхнуло, загорелось на покатых боках золотых чаш, отразилось в драгоценных камнях окладов, в серебряных монетах монист, в перламутровом жемчуге окладов…
— Архип, — повернув голову, хрипло спросил Евлампий. — Там еще много таких сундуков?
— С десяток будет! — ныряльщик пожал плечами и улыбнулся.