Отряд

живое. — У гугенотов осталось двести крепостей! Двести! Они пользуются привилегиями, налоговыми льготами и у себя на юге и юго-западе, по сути, творят, что хотят. Так что у нас теперь две Франции, Иван. Одна — добрых католиков и другая — гугенотская.
Жан-Поль немного помолчал и продолжил:
— Я, конечно, не истовый католик… грешен. Но что касается любви или нелюбви к гугенотам… Знаешь, Иван, мне было десять лет, когда гугеноты ворвались в наш городок. Осквернили и разрушили церковь, убили кюре… да много чего творили… До сих пор в дрожь бросает от всех этих мерзостей.
— Понимаю, — тихо отозвался Иван. — Но ведь ты сам только что сказал, что Рене — неплохой парень. А ведь он гугенот!
— Да — Рене неплохой парень. — Жан-Поль согласно кивнул и — уже шепотом — добавил: — Только он был бы еще лучше, если б сменил гугенотскую веру на католическую.
Таверна хромого Ферми, что на улице Зеленщиков, неподалеку от моста Шанж, и впрямь оказалась на удивление уютной и недорогой. Заказав под вино парочку жирных каплунов, друзья уселись за стол и в ожидании заказа неспешно потягивали сидр из больших деревянных кружек.
— Как Париж? — неожиданно поинтересовался Жан-Поль. — Нравится?
— Красивый город. Особенно — Нотр-Дам, Сите, Ратуша.
— О! Видел бы ты Нормандию! Море, рыбацкие лодки, вечнозеленые поля с пасущимися тучными стадами, вязовые и буковые рощицы, желтые гнезда омелы.
— Ну, омелы везде у вас много. И вот насчет красоты…
— Постой-ка, Иван. Можно тебя кое о чем попросить?
По тому, как нормандец прикусил губу, по прищуру глаз Иван понял, что просьба окажется непростой. Тем не менее готов был выслушать.
— Видишь ли, Жан… — Жан — так обычно здесь называли Ивана, и только близкие друзья правильно выговаривали имя. — Что ты делаешь в субботу, в день святого Матиаса?
— В субботу? — Иван почесал затылок. — Еще не знаю. А что?
— Не согласился бы ты вместе со своим другом Прохором постоять некоторое время у дверей одного дома в Сите близ Нотр-Дама. Видишь ли, я хотел бы проучить одного наглеца…
— И ты просишь в этом о помощи?!
— О, нет, нет: если б можно было проткнуть его шпагой — я бы вас ни о чем не просил. — Жан-Поль натянуто улыбнулся. — Сей наглец — подлого звания, но он оскорбил меня… А я ведь неплохо дерусь… Но боюсь, как бы не помешали стражники.
— Стражники?
— Да, вот бы вы с Прохором устроили там, у дома, хорошую свалку сразу же после мессы. Недолго, но мне бы вполне хватило этого времени. А?
— Ну и просьба у тебя! — Иван покачал головой. — Драку какую-то устроить. Что ж, дело нехитрое. Поговорю с Прохором — уж тот согласится поразмять кулаки, тут и думать нечего.
— Да, Прохор отличный боец! Как-то показал мне пару ударов.
— Нас с Митькой тоже учил. Одно слово — кулачник.
— Так, значит, поможете?
— Да поможем, чего там…
— Эй, трактирщик! Как там наши каплуны?
Каплун оказался вкусным, как и вино, и Иван отдал должное местной кухне. Жан-Поль что-то говорил, смеялся, махал рукой знакомым; Иван его не особо слушал, жевал молча — думал. Вообще, кажется, нормандцу можно было доверять. Они все подружились за зиму: те, кто квартировал в доме господина Будена. А все началось еще в октябре, когда приехали и королевской волею определились в университет. В университет-то определились, а вот с жильем оказалось хуже. Можно было бы, конечно, снять недорогой пансион, но все упиралось в деньги — а их приходилось экономить, ведь было неизвестно, как долго ребятам придется прожить во Франции. Кто-то из братьев-студентов посоветовал поискать небольшие апартаменты в доходных домах, и тут нарисовался Жан-Поль, у которого как раз имелся на примете подобный домишко, вернее — апартаменты. Господин Буден с охотой сдавал студентам комнаты на двух верхних этажах, правда, на одного цена — полсу в день — выходила все ж таки дороговатой, а вот если поделить на двоих…
В общем, Жан-Поль уговорил. И ребята о том не пожалели — апартаменты у господина Будена в самом деле оказались славными. Уютные комнатки с цветами, ширмами и двумя деревянными кроватями — почти совсем без клопов! — а после полудня в распахнутые ставни вовсю светило солнце.
Одну комнатку заняли Прохор с Митькой, другую, соседнюю, — Иван и Жан-Поль. Столовались все вчетвером, ну и языковая практика была богатой. Нормандец поначалу смеялся над выговором новых друзей, но потом ничего, привык и даже похваливал иногда Ивана, приговаривая: «bien», «bien», «tres bien».
Вообще, занятный оказался тип, этот Жан-Поль д’Эвре. Потомок разорившегося дворянского рода — из так называемых «людей шпаги», — он, будучи парнем храбрым, оказался к тому же и весьма неглуп, здраво рассудив,