Отряд

если бы не внезапная помощь неизвестного гугенота и Жан-Поля. Все трое — Камилла, Жан-Поль и куда-то запропастившийся после всех произошедших событий Рене — при всей их несхожести преследовали общую цель: убийство короля! Страшно подумать. Лучше спросить, тем более что нормандец быстро приходил в себя и уже имел вполне веселый и даже довольный вид. Лекаря не приглашали, просто промыли рану да наложили повязку — все исполнял Митрий, вполне добросовестно и вдумчиво, как и положено прилежному студенту медицинского факультета Сорбонны. К тому же, в отличие от многих, отрок хорошо помнил добро — если б не помощь Жан-Поля, уж точно загремел бы с крыши на мостовую. Насмерть, может, и не убился бы, но кости бы поломал, да еще бы наверняка попал в лапы преследователям. А дальше… Дальше и представлять не хотелось — пытки и медленная мучительная смерть. А как же иначе? Заговор против короля — это вам не шутки!
Ребят так никто и не трогал, хотя по всему городу, включая Латинский квартал, естественно, ходили слухи о неудавшемся покушении. Король Генрих — Генрих Наваррский, Генрих Бурбон — казалось, не придал сему происшествию особого резонанса: ну, подумаешь, покушение — одним больше, одним меньше, что же теперь — затаиться, укрыться в Лувре, словно рак-отшельник, и сидеть там до конца своих дней, отказавшись от всех радостей жизни? Но ведь это — та же смерть, только не от пули и кинжала, а от скуки. Потому в Париже по-прежнему гремели балы.
— Ну, как? — Войдя в комнату, Иван взглянул на лежащего в постели Жан-Поля.
— Замечательно, — улыбнулся тот. — Все благодаря стараниям Мити. Вот уж из кого получится прекрасный врач! Даже целый профессор.
— Ну, уж ты скажешь! — засмущался Митрий.
Нормандец состроил уморительную рожу:
— Уважаемый господин профессор, как скоро я смогу танцевать?
— Танцевать? — Митька ухмыльнулся. — Думаю, через неделю-другую — вполне.
— О, я вам крайне признателен, уважаемый доктор.
Иван присел на край кровати и пристально взглянул в хитрые глаза раненого:
— Танцевать тебе и впрямь еще рано, Жан-Поль. А вот поговорить — в самый раз.
— Признаться, давно ждал ваших расспросов. — Нормандец сразу стал серьезным. — Давайте так — сначала я расскажу все, что знаю, а затем уж вы зададите вопросы, буде таковые возникнут. Идет?
— Идет, — кивнул Иван. — Давай рассказывай.
Жан-Поль снова улыбнулся и пожал плечами…
Его эмоциональный рассказ оказался весьма познавательным и интересным, и оба — Иван и Митрий (Прохор еще с утра ушел к кузнецу Пьеру) — слушали нормандца затаив дыхание.
Внешнее спокойствие французского государства было обманчивым — король Генрих хоть и примирил враждующие стороны — католиков и гугенотов, — тем не менее по-прежнему вызывал недовольство и тех, и других. Гугеноты были недовольны недостаточными уступками, которые католики, наоборот, считали чрезмерными. Вражда между двумя конфессиями отнюдь не закончилась королевским эдиктом в Нанте, слишком уж долгим и кровавым было противостояние. Гугеноты так и не простили католикам ночь святого Варфоломея, преследования за веру, пытки и костры инквизиции. Католикам тоже было чем посчитаться — поруганные церкви, издевательства, вырезанные от мала до велика городки и деревни. Кровь, с обеих сторон была кровь — и еще неизвестно, с какой стороны ее пролили больше. Наверное, все — одинаково много. Кроме простых католиков и гугенотов имелась и третья сила — аристократия, пытавшаяся влиять на короля в своих интересах. «Дворянство шпаги» частенько бунтовало, желая выжать у власти максимум подачек и привилегий, и не прочь было напугать монарха. Именно это и попросили сделать Жан-Поля некие люди, имена которых он не назвал, будучи связанным данным словом. Верный человек должен был выстрелить из мушкета по окончании мессы, выстрелить вовсе не в короля, и затем скрыться, бросив на видном месте мушкет с еще дымящимся фитилем и распятие, — это должно было послужить хорошим предупреждением Генриху, предостеречь его от слишком больших уступок гугенотам.
— Так значит, просто напугать? — хмуро переспросил Иван.
— Да-да, — закивал нормандец. — Именно так! Иначе б я не втянул в настоящий заговор случайных людей — слишком многое было бы поставлено на кон.
— А так, значит, можно? — Иван постепенно накалялся. — А мы-то считали тебя другом, Жан-Поль! А ты так подло подставил нас под пули гвардейцев, под пытки и смерть!
— Да никто б на вас не подумал! — приподнявшись, яростно возразил Жан-Поль. — Вы же иностранцы! С чего вам лезть в чужие дела? Тем более я был рядом, в толпе, и вывел бы вас прочь потайным ходом… Нет-нет, не возражайте, вывел бы, клянусь святым Дионисием! Я уже пробирался